Глава 4

в которой Муха и Великанов знакомятся
с человеческими предками  

- Безумная! - заорал Великанов, срываясь с баса на дребезжащий дискант и высовывая в отверстие голову с торчащими в разные стороны пучками белых волос. - Вернись немедленно!

Муха споткнулась о ногу убитого тигра, растянулась на траве и быстро вскочила. Обезьян словно ветром сдуло с поляны, они, как ракеты, взлетели на пальмы вместе с орудиями своего труда, с которыми, судя по всему, им было жаль расставаться.

В другое время Муха подивилась бы силе и ловкости обезьян, взбирающихся на деревья с такой тяжестью. Но сейчас все ее внимание было занято страдающим детенышем, который не смог сдвинуться с места из-за разбитой лапы.

- Что она делает! Что она делает! - стонал часовой мастер и, вдруг махнув в отчаянии рукой, выбрался на траву, ловко перепрыгнул через тигра и бегом ринулся за Мухой.

Она подошла к детенышу, который сразу же умолк, увидев ее. Желто-зеленые глаза обезьяны, не мигая, уставились на девочку. Ее появление не вызвало в детеныше страха, скорее, его охватило любопытство. Как все малыши, он был очень доверчив, этот мохнатый ребенок, которого еще не научил жизненный опыт подозревать опасность во всяком незнакомце. Но желание познать новое, свойственное всем без исключения обезьянам, было в нем столь велико, что он даже забыл о раненой лапе. Во все глаза смотрел детеныш на неведомое животное с черными косичками, которое торопливо разрывало фартук, приготовляя бинт. Обезьяны в это время что-то тревожно лопотали на пальмах.

- Бедненький, - ласково сказала Муха, - кровь продолжает сочиться из твоей ланки. Сейчас я сделаю перевязку, и тебе не будет так больно.

Услышав ее голос, обезьяны наверху умолкли.

- Нелепейшее занятие! - сердито бормотал за ее спиной часовой мастер. - Эти медицинские чудачества в доисторическую эпоху вызывают смех! Никогда мне не было так смешно, как сегодня! Я просто умру от хохота, если те верзилы на пальмах не забросают нас камнями!

Не обращая внимания на его бормотание, Муха осторожно забинтовала лапу детеныша.

- Не дрожи так, глупыш, - говорила она, поглаживая его по мягкой шерсти. - Видишь, как хорошо все получилось! Скоро ты будешь совсем здоровым и перестанешь хромать…

- И пойдешь в детский сад под названием «Древние ископаемые», - прибавил часовой мастер.

Муха нежно подняла детеныша, точно так, как все девочки поднимают больших кукол, и неторопливо отнесла его к пальмам Обезьянка, мастерски орудуя передними здоровыми лапами, быстро вскарабкалась по стволу на ветки, где ее подхватила явно обеспокоенная мамаша.

Обезьяны снова шумно залопотали на своем бессвязном языке. На этот раз они. казалось, были довольны.

- Все, Муха, - сказал решительным тоном Великанов, - хватит на сегодня опытов, от которых кровь стынет в жилах. Нам с тобой еще предстоит трудная обратная дорога, давай торопиться… Ай! - вдруг вскрикнул он сразу осипшим голосом и попятился.

Перед Мухой и Великановым выросла трехметровая фигура обезьяньей мамаши. Она стояла на задних лапах, чуть сутулясь, с камнем, прижатым к груди передней лапой, другую переднюю лапу она протягивала к Мухе. Никакого чувства не отражалось в ее тусклых желто-зеленых глазах. Пасть обезьяны беззвучно ощерялась, обнажая крепкие клыки и розовые десны.

- Похоже, она пришла поблагодарить тебя, -переводя дыхание, прошептал часовой мастер. -Странно, очень странно, никогда не думал, что такие тонкости знакомы древним ископаемым.

Побледневшая Муха проговорила:

- Здравствуй…

- Хр… - ответила обезьяна, ощеряясь еще больше.

- Я не понимаю тебя…

- Хр-хр… - пояснила обезьяна.

- Все равно мне непонятно.

- Хр…

- Так мы ни до чего не договоримся, милая, - сказала Муха и погладила ее мохнатую лапу. Обезьяна вздрогнула и отдернула лапу.

- Хр-хр-хр, - произнесла она, по-видимому, какое-то многосложное предложение.

Муха рассмеялась. И вдруг в ответ девочка услышала смех. Необычный, булькающий, словно обезьяна давилась водой, но совершенно отчетливый смех.

- Это феноменально! - взвизгнул часовой мастер.

Продолжая булькать, обезьяна сделала шаг к Мухе и опять протянула лапу.

- Да ведь она тянется к остаткам твоего фартука! - сообразил Великанов. Черт возьми, в этом чудовище пробудилось женское кокетство! Она хочет, чтобы ты ей соорудила, как и детенышу, браслет из бинта. Но что мы будем делать, если такие браслеты потребует все стадо верзил? Тогда нам придется возвращаться домой голыми!

- Я с удовольствием завяжу бантик на твоей лапе, милая, - весело сказала Муха, - фартук большой, и его, наверное, хватит на все стадо.

Часовой мастер не ошибся: браслеты захотели иметь все обезьяны. Словно скользящие тени, слетали они по ровным стволам пальм на поляну и просяще протягивали лапы Мухе и Великанову. Огромные, мохнатые, темно-коричневые, они тесно сгрудились вокруг странных низкорослых существ, вызывающих в них необычайный, незнакомый им доселе трепет. Каждая на этих человекообразных обезьян могла бы в несколько мгновений растерзать обоих пришельцев из далекого, как звезды, будущего мира, но ни одна из них даже случайно не оцарапала Муху и Великанова своими острыми когтями. Они вздрагивали, когда люди прикасались к ним, и довольно сопели и хрюкали, когда па лапах появлялись белые повязки. Они нюхали их и пробовали на вкус, толкаясь, разглядывая повязки на лапах соседей, и даже приплясывали на одном месте, как приплясывают маленькие дети.

Вероятно, на более поздней стадии своего развития, став первобытными людьми, они приняли бы Муху и Великанова за двух богов или двух колдунов, но они еще не стали людьми, хотя уже и не были просто животными. Не столько сознание, сколько инстинкт нашептывал извилинам их несовершенного мозга, что перед ними существа высшего порядка, и они невольно трепетали и благоговели перед этими существами так похожими чем-то на них, па обезьян.