ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ,

– Молчи, Рваное Ухо! – пробасил Рыжий Пёс, небрежно отталкивая его. – Ты всегда был трусом. Посмотри, девочка, кажется, сама трясётся от страха. Сейчас мы все выясним.

Держа в руках шляпу, капитан сделал шаг вперёд и продолжал, обращаясь к нам:

– Не скажут ли молодая леди и юный джентльмен, где находятся их достопочтенные родители? Клянусь брюхом акулы, нам не терпится засвидетельствовать им своё почтение.

– Это невозможно, капитан, – сказал я.

– Почему, сэр? Разве нельзя послать за родителями вашего слугу? – и Рыжий Пёс ткнул пальцем в чернолицего Юрку.

– Я не слуга! – вздрогнул Юрка.

– Молчи, бой! – рявкнул Рыжий Пёс. – Клянусь брюхом акулы, ваш чернокожий дьяволёнок не умеет разговаривать с господами!

– Что? – вдруг громко вскрикнула Мила, которая до сих пор робко жалась к скале. – Он не дьяволёнок, а наш хороший товарищ! И вы не имеете права так называть его!

Она говорила все это очень быстро, наступая на Рыжего Пса и размахивая руками перед самым его носом. Я никогда не видел Милу такой сердитой. Капитан отмахнулся от неё, как отмахиваются от назойливой мухи, пожал плечами и расхохотался.

– Не вижу ничего смешного! – кричала рассерженная Мила.

Рыжий Пёс с любопытством рассматривал её. Он даже отступил на один шаг.

– Прошу прощения, миледи. Я обошёл на своей лоханке полсвета, пока она не разбилась на этих проклятых рифах, но я никогда не видел, чтобы белые дружили с чёрными.

Я потянул Милу за рукав и сказал пирату:

– Видите ли. Рыжий Пёс, есть другие полсвета, где дружат все люди.

– Ноне хотел бы я туда попасть!

– А вас туда и не просят! – громко выпалила Мила.

Стоявший в отдалении и не перестававший что-то жевать Кошачий Зуб невнятно пробормотал:

– Не могу сказать, что хозяева гостеприимно встречают своих гостей.

– А пусть гости не обижают хозяев! – не унималась Мила.

– Ха! – словно выстрелил Одноглазый. – Разве чёрные могут быть хозяевами?

Он стоял перед нами, расставив ноги в ботфортах и уперев руки в бока.

– Такими же, как белые! – резко проговорил Юрка, заражаясь горячностью Милы.

– Ха!

Человек с серьгой в ухе неторопливо подошёл к капитану, припадая на одну ногу.

– Капитан, не вздёрнуть ли нам негритёнка на этой пальме?

– Не торопись, Кривая Нога, всему свой черёд, – поморщился Рыжий Пёс и, заметив, что я их слушаю, сладко улыбнулся мне: – Скажите же, сэр, как нам повидать ваших родителей?

– Наших родителей нет на этом острове, – ответил я простодушно. – Мы здесь одни.

Это было непростительной глупостью. Пираты переглянулись, а Кошачий Зуб зажевал что-то ещё быстрее.

– Вы жуёте табак? – наконец сообразил я, с интересом наблюдая, как перекатываются под его загорелой кожей желваки и смешно топорщатся усы.

– Так точно, сэр… – заулыбался Кошачий Зуб.

– Так я и думал! – сказал я Миле и Юрке. – Настоящие морские волки всегда жуют табак и курят трубки.

Мягко ступая на носках, как будто крадучись, ко мне подошёл Кошачий Зуб. Я уже заметил, что все его движения были лёгкими и даже грациозными.

Он очень походил на артиста балета. Церемонно кланяясь мне. Кошачий Зуб проговорил мурлыкающим, грудным голосом:

– Хотите попробовать, сэр? Чудесный табачок, сэр! Всегда такое ощущение, точно у тебя во рту ночевали лошади.

Пираты захохотали дружно и громко.

– Нет… не надо… – сказал я. – Спасибо… Кривая Нога протянул мне дымящуюся трубку.

– Может быть, вам дать мою трубочку, сэр?

Две-три затяжки, и у вас будет такое блаженное состояние, словно вы наглотались гвоздей пополам с паукам и пиявками.

– Нет… спасибо…

– Ха! – проговорил Одноглазый. – Молодой джентльмен не жуёт и не курит табак. Зато он любит, наверное, этот напиток, сладкий, как змеиный яд! – Одноглазый протянул мне большую фляжку.

– Вино? – догадался я.

– Нет, сэр! Ром! Отхлебните, сэр. Нам удалось спасти целый бочонок. Чем больше пьёшь, тем короче путь на кладбище.

Я отстранил рукой фляжку, которую Одноглазый держал у моих губ, и покачал головой:

– Я не тороплюсь на кладбище.

Пираты снова расхохотались.

Рыжий Пёс издал вдруг какой-то странный шипящий звук. В ту же секунду пираты бросились на нас и скрутили нам руки. Я слышал, как громко стонала Мила и как кряхтел и сопел, отбиваясь от пиратов. Юрка.

– Пустите! – что было сил закричал я. – Вы не имеете права!

– Ха! – усмехнулся Одноглазый, связывая мне руки.

Он приблизил свой единственный глаз к моему лицу, и я увидел в чёрном зрачке столько ярости и жестокости, что почувствовал, как весь холодею от ужаса.