Глава 2

Огонь неумолчно потрескивал в камине. В комнате стало совсем тепло, королева расстегнула пышную соболью шубку и небрежным жестом отбросила на спину такой же пышный капюшон.

— Мой покойный отец — один из самых великих королей Карликии, — начала Изабелла свой рассказ, — он всегда шёл в ногу со временем…

— Он отказался от престола? — спросила Оксана.

— Ты сошла с ума! — воскликнула Изабелла. — Чего ради он должен был отказываться от престола?

— Ты сама сказала, что он шёл в ногу со временем…

— Да, — чуть поморщилась Изабелла, — но я имела в виду воспитание детей.

— Школьников?

— Мм… воспитание королевских детей… Отец считал, что в наше беспокойное время королевские дети должны воспитываться в пансионе вместе с простолюдинами.

— Вот как!

— Да, вместе с простолюдинами, чтобы совершенно точно знать, как они живут и что им надо. Отец говорил, что знание простолюдинов — это средство борьбы с революцией.

— Я не совсем точно понимаю, кого ты называешь простолюдинами…

— О господи, какая ты бестолковая! Ну, этих, всяких…

— Рабочих? Крестьян?

— Ну, до этого, разумеется, не дошло, однако в пансионе, где я училась, были самые простые девочки. Например, дочь военного министра и даже дочь начальника департамента железных дорог. Пять лет я провела вместе с ними за океаном. Боже мой, как нам весело жилось!

— Погоди, ты сказала — за океаном?

— Конечно, за океаном. Я жила в Америке инкогнито, и никто не знал, что в женском пансионе воспитывается дочь короля.

— А разве такого пансионата нет в вашей стране?

— В нашем королевстве меня все сразу узнали бы!

— Но ведь ты должна была изучать своих «простолюдинов»?

— Отец уверял, что простолюдины одинаковы во всех странах.

Две девушки сидели рядом и смотрели в огонь — юная королева и юная советская школьница. Обе улыбались — каждая своим мыслям. Как это ни странно, чем-то они были похожи одна на другую и в то же время не похожи, потому что уж очень ясно в Изабелле, в её царственных движениях, в повороте холёной головки, в интонациях голоса проступало величие. Обе были белолицы, кареглазы и светловолосы, но каждая была белолица и кареглаза как-то по-своему. И даже улыбалась каждая из них по-своему — Изабелла красивой, с самого раннего детства натренированной улыбкой, сверкая сахарными зубами, а Оксана — широкой, светлой и подкупающе искренней улыбкой. Похожими их делала та величайшая волшебная сила, которая называется юностью.

— О'кэй! — вдруг сказала королева, как настоящая американка. — Наконец-то я вспомнила, где я тебя видела. Ведь ты шведка, правда? В прошлом году ты приезжала с отцом на американский курорт Майями. Твой отец крупный промышленник и, кажется, имеет титул графа.

— Нет, я не шведка, — сказала Оксана, — и мой отец не имеет титула графа.

— Но тебя выдаёт твой шведский акцент!

— Я русская, и мой отец, так же как и мама, имеет титул учителя. Кстати, мама преподаёт карликийский язык. Королева звонко расхохоталась.

— Однако ты шутница!.. Так слушай же, я не кончила рассказ о моей тайне.

— Я вся внимание!

Королева глубоко вздохнула и торжественно произнесла:

— Оксана! Ещё раз обещай мне никому об этом не рассказывать в Швеции!

— Уж это я обещаю! — улыбнулась Оксана.

Королева снова вздохнула.

— Оксана! Я выхожу замуж!

Оксана посмотрела на неё глазами, округлившимися от изумления.

— Я бы на твоём месте не торопилась…

— Ах, если бы ты знала, как я люблю его!

— Кого?

— Моего Джека!

— Парикмахера?