В поисках дикаря

Пашка нёсся через поляну. Может, повезёт? Может, Дикарь уже вернулся. Только бы он был дома...

Дождь хлестал так, что дышать нечем.

Пашка не думал о тиграх или змеях — в такую погоду ни одна тварь не высунет носа наружу. Раз Пашка грохнулся, проехал животом по луже. Но если ты уже насквозь промок, это не играет роли.

Вот и лужайка. Мокрая, исхлёстанная ливнем палатка.

Стараясь перекрыть рёв падающей воды, Пашка крикнул:

— Дикарь!

Дверь в палатку была застёгнута на молнию.

— Дикарь! — кричал Пашка, тряся упругую дверь. Палатка пружинила, раскачивалась. Никто не отзывался.

Пашка нащупал застёжку и потянул её вверх. Дверь отогнулась, и Пашка быстро, чтобы не залило дождём, пролез в палатку и затянул вход.

В палатке было почти темно.

— Дикарь, — позвал Пашка без всякой надежды.

Никто, конечно, не откликнулся.

В палатке почти ничего не изменилось. Только пластик в дальнем конце был откинут. Видно, Дикарь, спешил, отбирая нужные ему вещи.

То, что осталось, никак не вязалось с хозяином палатки.

Там были свалены какие‑то инструменты, буры, приборы, скафандр средней защиты, поблёскивал мощный космический передатчик. Несколько собачьих пушистых хвостов валялось между приборами, а сверху поблёскивал боевой бластер, точно такой же Пашка видел как‑то в музее на Марсе, но совершенно новый, зловещий.

Пашка взял его в руки. Бластер был тяжёлый. Пашка положил его обратно. Он думал, зачем Дикарю все эти штуки? Ведь он же...

Но когда человек хочет верить своему другу, он всегда найдёт оправдание. Конечно же, решил Пашка, ведь Дикарь — космический разведчик‑следопыт. И этот бластер у него не для развлечения. На неисследованных планетах надо быть готовым к любым неожиданностям.

Но где же может быть Дикарь? Наверно, он волнуется, ждёт того момента, когда они со Светланой смогут убежать с этой проклятой Пенелопы. А если опоздаешь, все погибло.

Дикарь говорил, что у него здесь космический корабль. На нём они должны убежать. Но где же?

Пашка стукнул себя по лбу. Так, в суматохе, своё имя забудешь, сказано же: у разрушенного города. За час туда не успеть.

Но не возвращаться же в лагерь, не ждать же, пока всех увезут в город.

Больше Пашка не раздумывал ни секунды.

Если бежать напрямик, то можно срезать половику пути.

Но вскоре Пашка пожалел, что побежал напрямик. Лес стал гуще, лианы и колючки тянулись к нему со всех сторон, словно хотели остановить. Стало темно, не было видно, как корни ставят подножки одинокому человеку, бегущему через лес. Кто‑то страшно ухал над головой, словно подгоняя Пашку. Листва смыкалась черным потолком, и оттуда срывались капли размером с яблоко.

Конца лесу не было. Пашка мечтал лечь и передохнуть, но не смел остановиться, потому что понимал, что этот лес — живой. Он ждёт, когда человек свалится, и тогда опутает его корнями и лианами, чтобы высосать, как паук муху.

И вдруг впереди свет. Поляна.

Поляна поросла высокой, по пояс, травой. Волны ветра и дождя пригибали стебли травы, и Пашка увидел, что по поляне бежит стая передних половинок собак.

«Когда же эти половины соединяются?» — подумал Пашка. Он верил, что Аркадий, который когда‑нибудь станет великим учёным, правильно разгадал их тайну. Наверно, их половинки соединяются в полночь.

Пашка устало брёл по траве, как по воде, разгребая стебли руками. Трава нехотя расступалась перед ним и сразу смыкалась сзади.

Впереди снова вставали стеной деревья. Может, он сбился с пути?

И тут впереди и чуть правее раздался гулкий и длинный удар. Словно кто‑то стукнул палкой по стальной двери.

И сразу все стихло. Даже дождь измельчал и осторожно постукивал по травинкам маленькими каплями.

Может, это Дикарь проверяет двигатели своего корабля? Может, что‑то с ним случилось?

Пашка забыл об усталости.

Он побежал, забирая вправо, туда, где в стене леса виднелась прогалина.