Часть 2. Кто я?

Вечером, когда все волнения улеглись и увеличенная до нормальных человеческих размеров рабыня Заури уже забыла о том, что её кости не выдержат и треснут под тяжестью тела, а котёнок Мордашкин, которого, ко всеобщей радости, бабушка Лукреция оживила, резвился на поляне, все сидели за столом на веранде и пили чай.

Алисе казалось, что она пробыла в лилипутском облике много дней, а чай в последний раз пила чуть ли не в прошлом году. Что же касается Заури, то ей сначала чай не понравился, и только после того как Пашка щедрой рукой всыпал ей в чашку семь ложек сахара, она признала, что чай — вполне сносный напиток, хоть и уступает марасанге, которую пьют на сиенде господина Панченги Мулити.

Спорить с ней никто не стал.

— Какая ты хорошенькая, — сказала бабушка Лукреция, любуясь рабыней Заури. И в самом деле — вымывшись и переодевшись из платья в Алисины брюки и Аркашину гавайскую рубашку, Заури оказалась настоящей красавицей. Лицо у неё было смуглым, глаза темно‑карими, волосы иссиня‑чёрными, блестящими и тяжёлыми — казалось, что их потоки оттягивают голову назад, и шее трудно удерживать такой груз.

— Мне говорили об этом, — вежливо ответила Заури. — А на корабле капитан сказал, что готов на мне жениться.

— Ещё чего не хватало! — воскликнул Пашка. — Сколько же тебе, прости, лет?

— Откуда мне знать? — удивилась Заури. — Мне никто об этом не рассказывал.

— А ты в школу ходила? — спросил Пашка.

— Конечно, ходила, — ответила девушка. — Всю зиму ходила.

— А ты хоть знаешь, как твоя планета называется?

— Я не знаю, как называется вся планета, — сказала Заури, — но наша сиенда называется «Розовые Водопады».

— И там есть розовые водопады? — спросил Пашка.

— Конечно, — удивилась девушка. — Три розовых водопада. И один красный.

— Почему?

— Потому что в них падает кровь с неба.

— Ничего себе, спасли на свою голову! — возмутился Пашка. — Это же совершенно тёмное существо.

И тут‑то Заури ударилась в рёв. Она рыдала минут пятнадцать, и никто не мог её остановить и утешить. Сквозь потоки слез она говорила, что теперь ей уже никогда не найти своей сиенды, что её превратили в урода и что ей теперь не отыскать себе мужа, потому что все настоящие мужчины стали меньше её мизинца. А она попала к грубым и невежественным людям, которые не знают даже, что такое Розовые Водопады и сиенда господина Панченги.

— Хватит! — не выдержал наконец Пашка. — Сейчас я сам разревусь.

— А почему? — спросила Заури и тут же перестала рыдать.

— Не выношу женских слез.

— Тебе меня жалко?

— Конечно, жалко!

— Тогда я не буду плакать, потому что ты мне понравился с первого взгляда.

— А вот это лишнее! — вмешалась Алиса, которой слова рабыни совсем не понравились.

— Он тебе самой нравится, — сказала рабыня.

Алиса встала из‑за стола и спустилась в сад.

— Алиска, не обращай внимания! — крикнул вслед Пашка.

А симферопольская бабушка заметила:

— Пускай Алиса погуляет, каждому человеку иногда хочется побыть одному.

«Спасибо тебе, бабуля, — сказала про себя Алиса. — Хоть ты и немолодая, но что‑то ещё в жизни понимаешь».

Алиса обошла кабину. Лес погрузился в сумерки, и небо стало бесцветным и бездонным. Заквакала лягушка в прудике. Алиса вдруг улыбнулась — ничего себе соседство было у Аркаши! Взрослая лягушка человечка одной левой с ног собьёт!

Алисе было слышно, о чём шёл разговор на веранде.

— А почему ты оказалась на том корабле? — спросила симферопольская бабушка.

Алиса остановилась у сосны и обернулась — отсюда было видно, как висевшая над столом лампа освещает лица и отражается в начищенном боку самовара.

— Потому что меня захватили, — ответила Заури.

— А давно?

— Может быть, давно, — сказала девушка.

Она поднялась из‑за стола и спросила Пашку:

— Можно я возьму такой круглый фрукт?

Она показала на вазу с яблоками, что стояла на столе.

— Зачем? — спросил Аркаша.

— Мне надо тренироваться, — сказала девушка. — А то господин цирковой хозяин меня не возьмёт.

— Сплошные тайны и недомолвки, — проворчал Пашка. — Вместо благодарности.


— Я тебя, Паша, не понимаю, — возразила Заури. — Разве я не благодарна всем вам и особенно тебе? Я очень благодарна. Я сказала — спасибо! Но это было раньше. А теперь уже другая жизнь. Я не могу всю жизнь ходить за тобой и говорить: «Спасибо, Пашенька, спасибо, спаситель, спасибо, спаси меня снова!»

Девушка взяла из вазы четыре яблока и, отойдя от стола, начала их подкидывать в воздух. Это у неё получалось очень ловко.

— Осторожнее, — предупредил Аркаша, — чашки разобьёшь.

— Я не уроню, — ответила Заури. И сделала несколько шагов к перилам веранды, не переставая подкидывать яблоки.

Алиса обратила внимание на то, как бабушка внимательно смотрит на Заури.

— Кто тебя учил? — спросила она наконец.

Заури, не прекращая жонглировать, сделала сальто назад.

— Оп‑ляля! — воскликнула бабушка.

Ещё сальто — Заури чудом не ударилась ногами о косяк двери, собралась в комочек, подлетела к самому потолку, и что удивительно, не уронила при том ни одного яблока. Под потолком распрямилась ласточкой и через мгновение уже сидела на перилах веранды, нога на ногу, и, как ни в чём не бывало, продолжала жонглировать яблоками.

Аркаша и Пашка захлопали в ладоши.

— Ты гений, Заури! — закричал Пашка. — Тебе в цирке выступать надо!

— Рано ей ещё выступать, — ответила за рабыню симферопольская бабушка.

— Конечно, рано, — согласилась Заури.

— Садись за стол, — сказала бабушка, — положи яблоки на место и постарайся вспомнить.

— Я ничего не помню!

— Каждый человек что‑то помнит. Где ты раньше жила?

Заури вернулась к столу, положила яблоки в вазу.

— Я жила на сиенде, — сказала она. — Наша сиенда лежит на берегу реки Врог в провинции Альела на нашей планете.

— На какой?

— Я не знаю, как вы её называете, но у нас на сиенде её никак не называли. Зачем называть свой дом домом?

— А что такое сиенда?

— Сиенда — это место, где живут, где сеют зерно и сажают деревья.

— Как здесь? — Аркаша обвёл рукой вокруг себя.

— Нет, что ты! Сиенда — это очень большое место. Там живёт тысяча человек, может, даже больше.

— А кто там начальник? — спросил Пашка.

— Как так начальник?

— Кто говорит — что делать, куда везти, куда ставить…

— Господин Панченга Мулити, кто же ещё? — удивилась девушка. — Он и говорит, он награждает и наказывает.

— И твои родители тоже там живут?

— Не надо меня расстраивать, — Заури шмыгнула носом. — Я никогда не видела ни мамы, ни папы!

— Они умерли?

— Я не знаю, что с ними случилось. И нет ни одного человека, который захотел бы сказать мне правду! Сколько я себя помню — я всегда только презренная рабыня. Меня можно обидеть, избить, продать и даже убить.

— Так не бывает! — возмутился Пашка.

— Все бывает в нашей Галактике, — возразила бабушка. — Галактика большая, разные люди, разные обычаи…

— Неужели тебе никто не сказал, откуда ты появилась на этой самой сиенде? — спросила Алиса, подходя к веранде.

— А там много таких, как я. Нас так и зовут — найдёныши. Только неизвестно, где нас нашли, кто нашёл. Мне кажется, что я иногда вижу маму во сне. Но лица её никак не могу разобрать.

— И больше ничего? — спросил Аркаша.

— Я помню, как ходила в поле собирать колоски, как пропалывала курпицу, как собирала ягоды выри, я помню, как стирала и гладила. Но все это — уже на сиенде.

— А почему ты не спросила у взрослых?

— У каких взрослых? — печально улыбнулась Заури.

— Ну там же есть воспитатели, учителя, врачи…

— Зачем воспитатели и врачи рабам? Если раб умрёт, на его место придёт другой. Вот и все.

— Позор! — произнёс Пашка.

— А я к этому привыкла, — сказала Заури. — Я и не знаю другой жизни. Когда я была поменьше, я иногда спрашивала у надсмотрщика: «Кто я такая? Откуда я? Где мои отец и мать?»


— А он?

— А он бил меня за это. Такие вопросы задавать нельзя.

— И больше спросить было не у кого?

— Мы жили в большом доме, где была одна комната. В этой комнате стояло сто кроватей. Мы все там были одинаковыми — никто из нас не знал своих родителей. И мы были уверены, что родились в этой самой комнате. Там у нас был уголок для самых маленьких. Иногда утром мы просыпались, а на свободной кровати лежит новенький малыш. Мы думали, что он появился, пока мы спали.

— Странно, — сказал Пашка. — В наши дни в цивилизованном обществе этого не бывает.

— А кто тебе сказал, что она жила в цивилизованном обществе? — спросил Аркаша.

— Погодите, мальчики, — сказала Алиса. — Не мешайте Заури рассказывать. Ведь интересно!

— Я не знаю, что рассказывать. Я же другой жизни не знала, для меня это всё было обыкновенно…

— Тогда рассказывай по порядку. Какой был у тебя день. Кто вас кормил, кто вас будил, как вы ели, что делали потом, — сказала бабушка.

— Будили нас колоколом, — сказала Заури. — Колокол начал бить — скорей выскакивай. И беги мыться. Потому что умывальников мало, а умыться надо всем. Не успел первым к умывальнику, можешь остаться без завтрака. Утренний суп и кашу принесут, а потом унесут. Кто опоздал, тот голодный.

— Я бы лучше не мылся, — сказал Пашка.

— А госпожа Чистоль придёт? Она у всех руки проверяет и ногти. У кого грязные — десять плетей, не хочешь? Настоящие плётки, не игрушечные.

— Что? Вас били? — сказал Пашка. — Детей били?

— И правильно делали, — сказала рабыня. — Если нас не бить, мы распустимся, вообще ничего делать не будем. Я это знаю. Человек только из‑под палки и работает.

— А ты здесь яблоками жонглировала, — спросила Алиса, — тоже из‑под палки?

— Если не тренироваться, — рассудительно сказала девушка, — то разучишься. А разучишься, никому не будешь нужна. Вот тебя и отправят в подземелье горную пряжу чесать. Там ты от кашля и помрёшь. Там все помирают.

— Тёмная сила! — сказал Пашка. — Откуда только тебя привезли!

— Погоди, Пашка, не мешай человеку, — сказала Алиса.

— Я могу и не рассказывать, — заявила девушка. — Чего я буду рассказывать, все равно твой Паша не верит.

— Рассказывай, — смилостивился Пашка. — Только коротко и правдиво.

— А я по‑другому и не умею.

Девушка хлопнула себя по щеке — убила комара. Потянулась, зевнула, прикрыв рот ладошкой — видно, хотела спать, но не могла признаться в этом, потому что остальным было интересно слушать её рассказ.

— Потом нас всех, — продолжала Заури, — и сытых, и голодных, гнали на работу. До обеда. Кого в поле, кого в мастерские — каждому работа найдётся, даже самому немощному, даже самому маленькому.

— А какая работа?

— Обыкновенная. Тростник резать, грядки перекапывать, вредителей по листьям собирать, мешки с удобрениями носить — мало ли работы в поле?

— И за вами взрослые смотрели?

— Не дети же! — Заури даже рассмеялась. — Потом, как пообедали, кто обратно на работу, а кто в школу. Я в школу ходила, я умная, потому и живая, а которые глупые и в школу не ходили, они обязательно помирали — от усталости. А я в школу ходила, вот теперь считать умею и немного читаю.

— Значит, ты в школе училась читать и писать?

— Я в школе много чему училась, — сказала девушка. — В школе человека на все пробуют — вдруг в нём выгодная способность отыщется, и тогда его можно будет дорого продать. Нас и считать учили, и рисовать, и бегать, и прыгать — все пробовали.

— А ты хотела отличиться? — спросила бабушка.

— Конечно. Я хотела, чтобы меня продали.

— Зачем? — удивился Пашка. — Ведь это унизительно!

— А ты хотел, чтобы я на всю жизнь осталась на сиенде, чтобы каждый день до самой смерти гнула спину над грядками и рассадой? Чтобы меня бил кнутом надсмотрщик? У нас, у рабов, одна надежда — чтобы тебя выгодно продали. На другую планету. А я мечтала ещё, что попаду в другой мир, что стану сама богатая и куплю билет на звёздный корабль, буду на нём летать от планеты к планете и буду искать моих папу и маму. Они, наверное, и не знают, что я живая. Они, наверное, думают, что я давно уже умерла… — и Заури снова зарыдала.

Все ждали, пока она успокоится. «И это странно, — подумала Алиса. — Такого быть не может! Сидит на веранде Аркашиной дачи девушка, очень красивая, худенькая, черноволосая и плачет, потому что она — рабыня и даже не знает, есть ли у неё родители».


— А как получилось, что ты стала жонглировать? — спросила бабушка Лукреция.

— Очень просто, — сказала Заури. — Мы проходили спортивные испытания. Прыгали, бегали, подтягивались, кидали разные предметы. Господин наставник развития тела приказал мне гнуться и прыгать. А потом дал шарики кидать. И потом говорит: «Очень интересно, в этой паршивке что‑то есть». Он доложил моей комнатной госпоже, а комнатная госпожа самому Панченге Мулити, господину хозяину сиенды.

— А потом?

— Давайте перенесём разговор на завтра, — сказала симферопольская бабушка. — Уже совсем поздно, а у вас был такой длинный и трудный день.

— Нет, бабушка, пожалуйста! — взмолилась Алиса. — Ещё совсем немножко осталось. А завтра некогда будет.

Бабушка развела руками.

— Давай, рассказывай! — велел Пашка рабыне.

— Мне сразу лучше стало жить, — сказала девушка. Она даже закрыла глаза, так ей приятно было вспоминать те дни, что последовали за открытием её таланта. — Меня стали кормить лучше других. Мне мясо стали давать и сахар, представляете?

— Представляю, — сказал Пашка.

— От сахара только вред один, — сказал Аркаша. — Многие врачи советуют не есть сахара.

— Плохие врачи, — сказала Заури. — Вы их не слушайте.

— Значит, тебя отделили от остальных детей? — спросила бабушка.

— Да. Так всегда делают. Если видят, что рабыня выгодная, что её можно будет хорошо продать, её обязательно отделяют.

— А куда можно человека продать? — спросил Аркаша.

— У нас на планете много желающих. И даже с других планет на сиенду приезжали. Мало ли кому люди нужны.

— Сумасшедший дом, — сказал Пашка. — Сколько живу, столько удивляюсь и возмущаюсь. Человечество уже освоило половину Вселенной, наука ушла так далеко, что не видит собственного хвоста. А где‑то в уголках таятся дикие нравы, рабские планеты и какие‑то страшные разбойники. Нет, я решил твёрдо — иду в Патрульное училище! Буду патрульным разведчиком! Посвящу жизнь борьбе со всякими подонками и мучителями.

— А пока лучше кончи школу, — сказала Алиса. — Светлана очень тобой недовольна. И знаешь почему?

— И знать не хочу. В конце концов не все ли равно, где ставить запятые. Я их совсем скоро отменю — и людям удобнее, и учителям.

— Кто же тебя учил, девочка? — спросила симферопольская бабушка у рабыни.

— Сначала наставник с нашей сиенды, а потом господин Панченга Мулити призвал из города наставника Трибуци. Он меня учил. И ещё меня стали учить космолингве.

— Расскажи, пожалуйста, подробнее, — попросила симферопольская бабушка, — чему же тебя учил наставник из города?

— Как чему? Все тому же. Он учил меня кидать круглые вещи — яблоки, шары, а потом палки, булавы и даже горящие факелы. Три, четыре и так далее. Я могу кидать девять яблок — только небольших.

Все смотрела на бабушку и ждали, что она ещё скажет. Но бабушка ничего больше не сказала. Она сидела за столом и смотрела перед собой, глубоко задумавшись.

— Досказывать? — спросила, наконец, Заури.

— Расскажи, как ты попала на тот корабль, — попросил Аркаша.

— Господин наставник из города не заставлял меня работать в поле и бил меня очень редко, только когда я теряла предметы, которыми жонглировала. Хороший наставник.

— Ничего себе хороший, — проворчал Пашка. — Дай срок, я до него доберусь!

— Нет, хороший! Ты не знаешь, какие бывают плохие, — сказала Заури.

— Он меня все учил и учил. А потом позвал к себе, а там стоит совсем незнакомый господин. Такой странный господин, что я даже сначала испугалась. У него очень чёрные и густые брови, глаза светлые‑светлые, а нос…

— А нос вот такой! — неожиданно вмешалась бабушка и показала двумя загнутыми пальцами, какой горбатый нос у того человека.

— Ты что‑то знаешь, бабушка? — спросила Алиса.

— Нет, только подозреваю, — ответила та.

— Господин показался мне страшным, — продолжала Заури. — Он велел показать, что я умею делать. Я очень старалась и от страха уронила одну булаву. Мой наставник хотел меня побить, а тот, с чёрными бровями и сломанным носом, приказал меня не трогать. И вообще пальцем до меня не дотронулся. Он сказал, что я ему подхожу. И улетел к себе. А мне дал конфету, честное слово! Я до сих пор фантик храню…

Девушка провела пальцами по груди, но тут вспомнила, что она уже совсем не та, что была вчера, и если её фантик и сохранился, то в тех лохмотьях, которые она оставила у кабины.


Заури сразу опечалилась. Алиса сказала:

— Ничего страшного. Завтра утром ты найдёшь своё бывшее платье, оно никому не нужно и лежит возле кабины. И возьмёшь оттуда свой фантик. Если, конечно, найдёшь его.

— А почему не найду?

— Потому что он очень маленький.

Заури вздохнула, видно, ей в самом деле жалко было фантик. Потом она закончила свой рассказ:

— Господин Панченга Мулити долго разговаривал с наставником, потом мой хозяин сказал, что меня посылают учиться в Галактическое цирковое училище. Чтобы я вела себя там хорошо и слушалась господина начальника. Потому что он вложил большие деньги в моё образование и надеется, что я верну ему этот долг. Я ему была так благодарна… я поцеловала его сапог…

— Что? — грозно возопил Пашка.

— Так полагается, — сказала Заури, — в этом нет ничего особенного. Другие рабыни, постарше, ещё больше делают… Мне дали провожатых до космодрома, там посадили на лайнер, и я летела и летела… Это было очень интересно. Вы не представляете, что такое космический лайнер!

— Представляем, — сказал Пашка.

— Тогда тем более — вы понимаете. Меня кормили три раза в день. Так не бывает!

— Да, так не бывает, — согласился Пашка, который решил больше с этой девушкой не спорить.

— Мы летели и вдруг — звон! Что‑то гремит, а капитан корабля велит всем оставаться в каютах, потому что на нас напали! Мы все испугались и попрятались по кабинам. А потом было совсем страшно, потому что какие‑то чужие люди с пистолетами врывались в кабины, вытаскивали нас, обыскивали и все отнимали. А если кто‑то сопротивлялся, они убивали его. Я сама видела!

— Может, не надо рассказывать, ты так волнуешься, деточка, — сказала бабушка.

— Нет, я расскажу. Мне лучше рассказать, чтобы вы тоже все знали. …Они многих убили, и там была кровь… А тех, кто остался живой, собрали в кают‑компании — это такая столовая на корабле — и сказали, что мы теперь будем рабами. Все возмутились и плакали и просили этого не делать. Только я не просила, потому что для меня в том не было ничего удивительного. Я и без того всю жизнь была рабыней. Только жалко было, что я не попаду в цирковое училище.

Заури замолчала.

Всё остальное тоже молчали. Через минуту, наверное, Алиса спросила:

— А что было дальше?

— Ничего, — сказала Заури. Она даже удивилась такому вопросу.

— Как так ничего?

— Я снова стала рабыней. Только не на сиенде, а на корабле, — сказала девушка. — Я мыла посуду, подметала пол, делала всякую неприятную работу. Только я не переживала и не сердилась. Я знала, что нужно терпеть. И если долго терпишь, будет лучше. А другие не умели терпеть. И тогда эти люди, которых вы называете бандитами, их наказывали — они их убивали, а некоторые сами умирали или убивались. И потом нас почти не осталось…

— И долго же вы так летели? — спросил Аркаша.

— Я не знаю, — сказала Заури. — Только могу сказать, что прошло много дней.

— Да, прошло много дней, — согласилась бабушка, глядя с печалью на Заури. — Мне нужно вас покинуть, — вдруг сказала она. — Мне надо срочно выяснить некоторые необъяснимые вещи, разрешить непонятные загадки. Как только я чего‑нибудь пойму, я сразу же вам сообщу.

— Тебя проводить до стоянки флаеров? — спросила Алиса.

— Нет, — сказала бабушка, — не надо меня провожать. Я же не просто бабушка, а бывшая дрессировщица.

— Нет, я провожу, — сказал Пашка и стал подниматься из‑за стола. Но пока он поднимался, Лукреция Ивановна исчезла, растворилась в воздухе.

— Не знаю, как вы, — сказал тогда Пашка, — но я немного посплю. Минут шестьсот. У меня выдался трудный день.

Все согласились, что уже пора спать. Алиса с Заури легли наверху, на диване, а мальчики внизу. Одеял не хватило, было прохладно. Девочки обнялись и накрылись одним одеялом.

Алисе не спалось — уж очень удивительным и волнующим оказался прошедший день.

И тут она услышала внизу на веранде чьи‑то шаги. Она сразу узнала по шагам Аркашу.

Алиса спросила тихо:

— Аркаш, ты чего не спишь?

— Я думаю о великом открытии в истории Галактики.

Алиса ответила не сразу. Потом сказала:

— Я тебя понимаю. Это в самом деле великое открытие.

— Какое ещё открытие? — услышали они сонный голос Пашки.

— А такое, что в Галактике есть две цивилизации — одна в пятьдесят раз меньше другой, и каждая из них населяет целые планеты, летает на космических кораблях и живут они бок о бок. Но до сегодняшнего дня — и это самое невероятное — они даже не подозревали о существовании друг дружки.

С утра все разбежались в разные стороны.

Аркаша сказал, что он временно откладывает своё путешествие — ему надо вернуться на два дня в Москву. Пашка пригласил Заури вечером в цирк, чтобы она могла оценить мастерство московских жонглёров, и распрощался до вечера. Алиса повезла Заури домой — девушку надо было по‑человечески одеть и показать врачу. Мало ли какой вред нанесла её детскому организму жизнь на сиенде и на бандитском корабле!

Все Заури было в диковинку: и машины, и флаеры, и играющие в саду дети, и одежды — ведь она кроме рабской плантации и пассажирского космического корабля ничего в жизни не видела.

А когда приехали к Алисе домой, Заури была просто потрясена.

Во‑первых, тем, что у Алисы есть своя комната.

Во‑вторых, роботом‑домработником Полей, который встретил их в дверях и спросил:

— Обед ставить? В шестой раз суп подогреваю.

Заури сначала ахнула от удивления, а может, даже и от испуга, потому что Поля хоть и домашний робот, но не очень похож на человека. Скорее он напоминает увеличенную во много раз консервную банку с футбольным мячом вместо головы.

В‑третьих, рабыню, конечно же, потрясло Алисино богатство. Ведь у Алисы оказался целый шкаф разных одежд — от сарафана до зимнего комбинезона и меховой малицы. А так как девочки были почти одного роста, хотя, судя по всему, Заури была года на два постарше, то рабыня забыла обо всём, даже о своих пропавших родителях. За час она перемерила половину Алисиного гардероба. Робот Поля страшно обрадовался тому, что его не гонят и на него не кричат, как обычно. Он стал давать советы, потом подключил видик к информаторию, набрал код Парижа и стал показывать, какие сейчас в Париже моды. Этим он все перепутал в хорошенькой головке жонглёрши, и Заури чуть было не ударилась в слезы оттого что не знает, как ей красивее одеться.

В конце концов Заури заявила, что из Алисиного гардероба ей ничего не подходит. Ведь она не школьница, а будущая великая актриса!

Пришлось им отправиться на флаере в магазин и взять с собой Полю, который изображал из себя знатока женской моды. К обеду они вернулись домой с чемоданом, набитым платьями, блузками и другими вещами для рабыни Заури, и, если бы жонглёрша не проголодалась, они бы побывали и в парикмахерской.

Дома они по достоинству оценили кулинарные таланты Поли и после обеда улеглись на широком Алисином диване.

— Спасибо, — искренне сказала Заури, которая, конечно, замучила Алису своими капризами и требованиями. Но гостья есть гостья, да и не каждый день тебе выпадает счастливый жребий обрадовать настоящую рабыню с другой планеты.

Вдруг Заури замерла, глядя в одну точку. Глаза её стали медленно наполняться слезами. Она всхлипнула. Кончик носа стал краснеть. Слеза сорвалась и покатилась по щеке…

— Что ты? Что с тобой? — встревожилась Алиса.

— Как ты не понимаешь! — заревела рабыня. — Ведь я побуду у тебя, и мне надо будет возвращаться в свой маленький размер! И все мои платья и туфли я оставлю тебе! А сама опять надену свои лохмотья.

— Да что ты, не расстраивайся! — утешала её Алиса. — Все эти вещи останутся твоими. Когда захочешь, ты сможешь прилетать ко мне, увеличиваться снова до моего размера и ходить в этих одеждах.

— Правда?

— Чистая правда! А пока ты будешь учиться в цирковом училище, ты сможешь одеваться как пожелаешь.

Заури перестала плакать, порозовела, глазищи её заблестели.

И тут же тень вновь скользнула по её лицу.

— Но они все у меня отнимут!

— Кто?

— Господин Панченга Мулити.

— Но он же тебе больше не хозяин. Мы не признаем рабства.

— Рабство есть везде.

Алиса не успела ответить, как раздался сигнал видеофона. Звонил Аркаша.

— Ого! — сказал он, увидев переодетую Заури. — Наша рабыня стала первой красавицей Москвы! Тебе надо участвовать в конкурсе «Мисс Москва»!

— Правда, ты не шутишь? — воскликнула Заури. — Я в самом деле такая красивая?

— Разумеется, — вмешался домработник Поля. — Я лично давал ей советы, как стать красивой.

— Нет, — сказала Алиса, — к сожалению, твоя победа в конкурсе «Мисс Москва» будет недействительной.

— Это ещё почему?

— Потому что ты меньше мизинца самой маленькой из твоих соперниц. Представь себе: все красавицы стоят в ряд, а перед тобой — большое увеличительное стекло.


— Перестань надо мной смеяться! — обиделась Заури. — Это я раньше была маленькой, а теперь я гигантская. Как ты.

— И хочешь остаться такой большой?

— Я ещё подумаю, — ответила Заури. — Конечно, мне лучше кое‑где быть большой, а кое‑где маленькой.

— Браво, Заури! — засмеялась Алиса. — Ты уже не боишься, что твои косточки треснут.

— А чего с ними сделается! — отмахнулась Заури.

И тут же обернулась к зеркалу проверить, насколько она красива в новом платье.

Аркаша сказал, что он сделал запрос в Центральный информаторий. И там ему ответили, что во всей Галактике нет ни одной планеты, на которой жили бы лилипуты размером со спичку. И никогда ни один человек не встречал такого лилипута.

— Не может быть! — сказала Алиса.

А Заури на всякий случай начала реветь.

Рыдания её были такими горькими, что Аркаша сказал:

— Ну ладно, пока… я побежал…

Он, как и все мужчины, не выносил женских слез. А Заури оказалась чемпионкой мира по умению заплакать в нужный момент.

— Заури! — сказала Алиса. — Сейчас же перестань рыдать, а то ты испортишь слезами платье!

— Я мимо капаю, — ответила Заури, продолжая плакать дальше.

— Но что тебя сейчас так расстроило?

— Они говорят, что лилипутских планет нет, значит, и моей планеты нет. И моей сиенды нет, и моих папы и мамы нет, и даже господина Панченги Мулити нет! — Тут уж слезы хлынули таким потоком, что Алисе пришлось принести для рабыни полотенце, которое промокло минут через пять.

— Погоди! — пыталась прервать рыдания Алиса. — Но ведь ты есть!

— А я теперь неправильного размера! Я теперь уродка. Меня мама не узнает!

— Мы можем тебя сделать лилипуткой в три минуты, — ответила Алиса.

— Тебе хорошо рассуждать! А сама потом на меня наступишь. Лучше я потерплю. — Заури даже плакать на минутку перестала. — Только я совсем немного потерплю. А то моя мама состарится или умрёт, и я её не успею увидеть. Ты, пожалуйста, Алиса, придумай что‑нибудь поскорее.

— Что придумывать, — сказала Алиса. — Придумывай — не придумывай, надо лететь на твою сиенду к господину Панченге.

— Зачем? Он злой!

— А кто ещё знает, откуда тебя привезли? Только он. Наверное, у него документы сохранились.

Заури от радости захлопала в ладоши.

— Летим! — закричала она. — Скорее летим!

— Во‑первых, — остановила её восторг Алиса, — мы не знаем, куда лететь. Ведь такой планеты нет…

— А во‑вторых? — спросила Заури, приготовившись плакать, но отложив начало рыданий на минутку.

— А во‑вторых, даже если бы мы знали, где твоя сиенда, туда надо лететь маленькими.

— Почему? Я не хочу уменьшаться. Я хочу быть большой и сказать господину Панченге: «Не отдашь мои документы, не скажешь, где моя мама, я на тебя наступлю… Нет, лучше я тебя одним пальцем раздавлю!.. Нет, лучше наступлю!»

— Стой, стой! — пыталась остановить разбушевавшуюся рабыню Алиса. — Растоптать его ты сможешь, но вот документы твои — такие маленькие, что читать их придётся под микроскопом.

— Да, — согласилась Заури. Она поняла, что все это означает. — Даже если мы с тобой возьмём эти документы и растопчем господина Панченгу Мулити, нам надо возвращаться сюда и снова становиться маленькими, потому что, если я приеду к маме такой большой, я её до смерти испугаю!

— А что если с самого начала стать маленькой? — предложила Алиса. — Если с Земли прилететь на сиенду лилипуткой? Тогда к маме ты тоже попадёшь маленькой.

— Нет! — закричала тут Заури так громко, что робот Поля въехал в комнату и грозно сказал Алисе:

— Перестань мучить несчастного ребёнка!

— Я её не мучаю, — сказала Алиса. — Скорее она меня мучает. То она спешит лететь на поиски своей мамы, то она, видите ли, передумала. Ну скажи, почему ты сейчас отказываешься уменьшаться?

— Потому что у меня никогда раньше не было таких чудесных платьев. Я уменьшусь, и у меня снова их не будет.


— Мама тебе сошьёт новые.

— А вдруг мама шить не умеет?

— Сама научишься.

— Нет, лучше я сначала изношу эти платья, а потом мы полетим искать мою мамочку.

— Ну что ты об этом думаешь? — спросила Алиса у робота, который стоял в дверях и покачивал круглой головой.

— Я думаю, что рабыню надо пожалеть, а не смеяться над ней. Если человек больше любит платья, чем свою маму, — это его болезнь, а не развлечение.

— Я? Не люблю маму? — Заури была вне себя от возмущения. — Да я все эти проклятые платья сейчас выброшу в окно!

Она схватила одежды в охапку и подбежала к открытому окну.

И остановилась.

— Ну чего же ты? — спросила Алиса. — Давай, кидай!

— Не могу, — ответила Заури, — я боюсь попасть кому‑нибудь на голову.

— Если учесть, что это окно выходит в сад и там никто не ходит, — сказал робот Поля, — то о прохожих можно не думать.

Рабыня Заури бросила платья на пол, а сама села в кресло, чтобы поплакать.

Алиса ей не мешала. Робот тоже молчал.

Вдруг совершенно спокойным голосом, будто и не рыдала вовсе, Заури произнесла:

— Мне нельзя на сиенду.

— Почему? — спросила Алиса.

— Потому что я рабыня и никто меня не отпускал. Как мы приедем, хозяин Панченга сразу велит схватить меня, бросить в подвал и заковать в цепи.

— Он не имеет права, — сказал робот Поля.

— А он не знает ничего про ваше право, — сказала рабыня. — Он делает что хочет.

— Я думаю, — сказал робот Поля, — вам надо сообщить о ситуации инспектору Крому, затем вместе с ним заявиться на ту планету, всех негодяев арестовать, рабство отменить, сиенду сжечь, и рабов отправить в санаторий.

— Это хорошая мысль, — сказала Алиса. — Но, к сожалению, она не очень практичная. Потому что мы не знаем, где родители Заури. А вдруг они тоже в плену у Панченги, только на другой сиенде или ещё где‑нибудь. Ведь инспектор Кром прилетит на военно‑патрульном корабле…

— А у господина Панченги есть свои корабли, получше, чем ваш крейсер! — сказала девушка.

— Помолчи, — сказала Алиса. — Я, кажется, придумала. Сколько стоит рабыня на вашей планете?

— Очень дорого, — сказала Заури.

— А сколько всё‑таки?

— Тысячу кредитов.

— А сколько стоит один кредит? Что можно на него купить?

— На кредит можно целого барана купить.

— Значит, ты стоишь столько, сколько тысяча баранов?

— Это немыслимо дорого, — сказал робот. — За такую капризную рабыню не дадут и барана.

— Ты забыл, что у меня великий талант! — возмутилась Заури. — Я же умею кидать девять предметов!

Алиса выдвинула ящик письменного стола и вынула оттуда коробку с любимыми украшениями и драгоценностями. Там были изумрудный перстень, подаренный ей в Атлантиде, ожерелье из бриллиантов, полученное на память о планете Пять‑четыре, и другие красивые сувениры. Заури даже заныла от восхищения.

— Как ты думаешь, — спросила Алиса, — этого нам хватит?

— Для чего?

— Для того, чтобы тебя купить.

— А зачем меня покупать? Лучше подари мне все это!

— Если не хочешь искать своих родителей, то бери.

Заури сделала движение к коробке, но тут же поняла, какой плохой она кажется Алисе, и сказала:

— Конечно, хватит. На всю сиенду хватит. А кто тогда будет моим хозяином?

— Хочешь, я буду?

— Нет, только не ты! — взмолилась рабыня. — Ты будешь меня иголками колоть.

— Я? Иголками? Я никого никогда не колола иголками.

— Это потому что у тебя раньше не было рабыни. А как я стану твоей рабыней, тебе сразу захочется колоть меня иголками.


— Ну хорошо, будь тогда Пашкиной рабыней.

— Ни в коем случае! Он захочет со мной целоваться!

— Заури, ты мне смертельно надоела. Ты хочешь, чтобы я тебя выкупила из рабства?

— А чьей рабыней я стану?

— Ещё один такой глупый вопрос, и я никуда с тобой не лечу. Пойми же — у нас нет рабства. Мы даже не знаем, что такое рабство!

— Неправда. Вот Поля — твой раб! Ты ему приказываешь, а он не смеет тебя не послушаться.

— Теоретически, — сказал робот, — меня можно рассматривать как раба Алисы и всего её семейства. Но, по сути дела, я допускаю, что, всё обстоит наоборот, и они являются моими рабами!

— Хватит, — Алиса собрала драгоценности в плоскую коробку.

— А может быть, ты одна слетаешь? — спросила Заури. — Я тебя тут подожду.

— Так кто тебя мне продаст, если тебя не будет? Кто мне поверит?

— Никто.

— Тогда летим.

— Я боюсь.

— Ничего не случится. Мы оставим Поле наши координаты, и если что случится, нас сразу найдут. Не бойся. Ты же сама говоришь, что хозяева сиенды не грабители и не бандиты. Они выращивают и продают рабов. Значит, они любят деньги. Мы выкупим тебя, а потом спросим у главного начальника, кто ты такая и как попала на планету.

— И мы узнаем, где моя мама?

— Собирайся, Заури.

— А на чём мы полетим?

— Ты ещё не догадалась?

— Нет. Откуда мне знать? Я никогда ещё не летала на ваших кораблях.

— И куда же мы прилетим на нашем корабле?

— На планету… Ой, они же там все маленькие!

— Конечно же, мы не можем лететь туда в настоящем виде. Мы должны уменьшиться…

— А как же драгоценности?

— Для этого я отобрала бриллианты. Они маленькие, а стоят очень дорого.

— Но у нас же нет такого маленького кораблика!

— У нас есть такой маленький кораблик. Кораблик, компьютер которого, наверняка, знает координаты планеты, где находится сиенда.

— Где же этот корабль?

— На веранде Аркашиной дачи.

— На даче?

— Вот именно. Это планетарный катер с корабля бандитов, который они оставили, когда бабушка выбросила их с Земли.

— И мы в нём поместимся?

— Попробуем, — сказала Алиса.

— И я с вами, — сказал Поля.

— Нет, голубчик, — сказала Алиса. — У тебя куда более трудное задание. Ты должен остаться здесь, хранить нашу тайну, а в случае нужды организовать спасательную экспедицию.

— Рад стараться! — ответил робот.

— А в чём же мы полетим? — грустно спросила Заури. — Я уж привыкла красиво одеваться.

Алиса велела домработнику притащить с антресолей ящик с куклами, до которого Алиса не дотрагивалась уже больше года, но мама не хотела выкидывать эти воспоминания о детстве.

Поля приволок большой ящик, поставил его посреди комнаты, вытер его влажной тряпкой и спросил:

— Захотелось перед дорогой поиграть в куклы?

— Разумеется, — сказала Алиса. — И ещё немного пошить.

Алиса торопила Заури, которая, на счастье, оказалась хорошей рукодельницей. Алиса боялась, что с работы вернутся взрослые, и тогда убежать будет труднее. Они перешили себе по платью. Напоследок Алиса сшила рюкзачок для бриллиантов и сложила в него ценности.

Поля проводил девочек до дверей. Он стоял понуро, не глядел на Алису.

— Ты что, чем‑то недоволен? — спросила Алиса.

— Настоящий мужчина всегда недоволен, — вздохнул робот, — если женщины уходят в бой, а он остаётся на кухне.

— Твой бой ещё впереди, — ответила Алиса.

Полет был как полет. Как и положено в двадцать первом веке. Ведь не в другую Галактику летели, а в своей же — от звезды к звезде. Так что это путешествие было не трудным и не опасным, не то что путешествие вокруг Аркашиной дачи.

От того, что катер был в пятьдесят раз меньше обычного, ничего в принципе не менялось.

За время полёта Заури приготовила обед, но показала себя никуда не годной хозяйкой. Пришлось вместо подгоревшего жаркого есть бутерброды. Потом она забралась в стенной шкаф и отыскала там скафандры, которые ей очень понравились, и рабыня начала думать, как бы перешить скафандр в модный костюм. Она всё ещё думала, когда их катер подлетел к планете Ноотри — первой в жизни Алисы планете, которую населяют лилипуты.

Переведя корабль на орбиту вокруг планеты, Алиса уже представляла себе, как они с Аркашей напишут доклад о лилипутских цивилизациях Галактики, и выступят на научном конгрессе. Бородатые земные академики будут хлопать в ладоши, а зелёные слизистые плюхи с Кавари будут пускать к небу радужные пузыри восторга.

Алиса не успела додумать свою мечту, как уже пора было садиться.

По её приказу катер опустился в поле, неподалёку от сиенды, с которой родом рабыня Заури.

Корабль медленно сел в лесу, схожем с бамбуковым — тонкие зелёные стволы поднимались высоко в небо и покачивались под ветром. Небо было сумрачным, по нему бежали сизые тучи, и в воздухе чувствовалась влажность.

При посадке Алиса видела дорогу, которая вела к сиенде — группе белых домиков. Теперь им надо было выйти на ту дорогу.

Заури, конечно же, задержалась. В последний момент она передумала надевать голубое платье и решила надеть красное, чтобы ещё больше удивить своих бывших подруг по рабскому общежитию.

Алиса спрыгнула на землю одна.

Сквозь стволы бамбука была видна широкая, как поле, дорога. Движения по ней не было — придётся, видно, идти до сиенды пешком. Ну ничего, даже полезно размяться после полёта.

Высоко в небе летали птицы.

— Ну что же мы стоим? — раздался голос. Это Заури кончила свой туалет и теперь делала вид, что задержка произошла вовсе не из‑за неё.

На Алисе и Заури были самодельные сандалии — ещё на даче они вырезали подошвы из пластика и приспособили к ним нитки. Подошвы получились тяжёлыми, а нитки резали ноги.

— Скажи, Алисочка, — спросила Заури кошачьим голоском, — а у тебя не найдётся одного лишнего бриллиантика? Самого маленького?

— Зачем?

— Мы бы сейчас купили на него настоящие туфли и шляпы — а то здесь считается не очень приличным для порядочной женщины ходить без шляпы.

— Хорошо, — согласилась Алиса. Конечно же, шляпа её не волновала, но надеть настоящие туфли хотелось.

Раздвинув гибкие стволы, они вышли на широкую дорогу. Покатые красные крыши крайних домов сиенды виднелись на горизонте.

— Ну и далеко же ты села от сиенды! — возмутилась Заури. — Я не дойду.

— Странно, — сказала Алиса. — Я приказала катеру сесть в трехстах метрах от крайнего дома.

— Здесь целых триста километров, — сказала рабыня.

Алиса собралась было вернуться к катеру и перелететь на нём поближе к сиенде, как вдруг почувствовала, что земля под ногами мерно сотрясается.

— Это что? — испугалась Заури. — Землетрясение?

— Не знаю, — сказала Алиса. — Такое впечатление, что идёт стадо слонов. Причём все они шагают в ногу.

— Бежим! — крикнула Заури. — Улетим отсюда!

Они кинулись прочь с дороги. И вовремя.

Невиданное гигантское животное показалось на ней. Такого чудовища Алисе не приходилось видеть даже во сне.

Ростом оно было выше десятиэтажного дома, каждая лапа его была толще и больше колонны Большого театра, тело было покрыто шерстью — если можно назвать шерстью лохмы толстых верёвок длиной с удава‑анаконду. Но самое страшное — это пасть чудовища, которая не оставляла сомнений, что оно — хищник. Красная пропасть, окружённая метровыми заострёнными зубами, нависала над тропинкой, и ясно было, что никуда не денешься от этих зубищ!

Чудовище с паровозным шумом втянуло в себя воздух и повернуло в сторону девочек чёрный блестящий нос с человека величиной. Злобные глазищи сверкали — чудовище увидело добычу!

С рыком, сотрясшим воздух, оно рванулось к девочкам, и убегать было поздно. Рядом с Алисой что‑то упало, но сама она не могла даже двинуться. Бывает, что ужас, охвативший человека, становится так велик, что человек каменеет.

И тут случилось чудо!

Когда зубы чудовища дотянулись до Алисы, оно резко взмыло на задние лапы, а передними замахало в воздухе, натужно рыча. Чудовище пыталось дотянуться до Алисы зубами, но неведомая сила тянула его прочь, как будто оно было привязано к машине, спешившей промчаться мимо.


Страшный громовой вой потряс воздух — чудовище стонало от желания сожрать добычу, но преодолеть сопротивление не могло.

И тут из космической высоты до Заури донёсся громовой голос.

— Иди, иди, малышка! За каждой гусеницей не набегаешься!

И только тогда девочки увидели, что шею чудовища стягивает ошейник, от которого тянется цепь, как у корабельного якоря. Другой конец цепи держит чудовище вдвое большее, чем первое. Этим чудовищем был человек, который и вёл по тропинке свою собаку.

Собака прохожего увидела маленьких девочек и захотела их сожрать. А человек не разрешил собаке останавливаться и пожирать всякую гадость. И этим, сам того не зная, спас Алису и Заури от смерти.

Дорога ещё сотрясалась от удаляющихся шагов, как Алиса обернулась к Заури и сказала дрожащим голосом:

— Не бойся, это человек…

И увидела, что её подруга лежит на дороге без чувств.

Алиса оттащила Заури под сень травы — теперь уже ясно было, что вокруг всего‑навсего трава, а не заросли бамбука.

Значит, произошла роковая ошибка — катер привёз их на планету, которая принадлежала нормальному Алисиному миру. А не к миру лилипутов. И лишь по чистой счастливой случайности Алиса и Заури остались живы.

— Заури! — Алиса ударила рабыню по щеке, та открыла глаза и сразу зажмурилась.

— Не притворяйся, ты жива и я жива. И нам нужно срочно на катер. Мы должны отсюда улететь.

— На катер? — Заури сразу ожила. Она вскочила и первой добежала до катера.

Алиса задраила люк.

— Ты поняла, что случилось? — спросила она.

— Нет. Только очень испугалась.

— Мы ошиблись планетой. Может быть, катер нас обманул.

— Разве катер может обманывать?

— Его можно запрограммировать, чтобы он хранил тайну.

— Что же теперь делать?

— Надо искать другую планету. Хорошенько подумай, Заури, что ты знаешь о своей планете?

— Давай сначала поднимемся повыше, — сказала Заури. — А то вдруг это чудовище вернётся?

— Ты права, лучше не рисковать, — согласилась Алиса и подняла катер на орбиту.

Тем временем Заури рассказала, что знала о планете, на которой она была рабыней. Оказалось, что на ней есть два материка, и посреди океана у Северного полюса поднимается великий вулкан Ао. Больше она ничего вспомнить не смогла, потому что на уроках не слушала учителя, а глазела на какого‑то Кукуцу, который был красивый!

Алиса смотрела на экран. Перед глазами медленно поворачивалась планета. На экране были видны два материка, окружённые океанами, и даже небольшой остров у Северного полюса, над которым висело громадное чёрное облако — там извергался вулкан.

Странно. Выходит, что это та самая планета, но другого размера!

— А ты позвони вниз и спроси, в чём дело! — подсказала Заури.

— Ты права, — сказала Алиса. — Глупо пролететь так далеко и вернуться не солоно хлебавши.

Алиса включила космическую связь и вызвала справочное бюро планеты, вокруг которой они летали.

— Здравствуйте, — сказала Алиса. — Вас вызывает катер 8976‑2.

— Здравствуйте, — ответили из справочной. — Чем могу быть вам полезен?

— Дайте нам ваши координаты, — попросила Алиса.

— Странный вопрос. Вы же находитесь на орбите вокруг нашей планеты.

— Вы в этом уверены?

— Так же, как в том, что сегодня утром завтракал, — ответили снизу.

— Может, вы дети? Может, вы украли боевой космический катер и теперь хулиганите?

— Нет, — сказала Алиса. — Мы не дети. Но мы, очевидно, заблудились. Скажите, пожалуйста, вы какого размера?

— Ещё более глупый вопрос, — прозвучал ответ. — Мы самого нормального размера.

— Конечно же, вы правы, извините, — Алиса даже покраснела. Наверное, на планете решили, что она сбежала из детского сада.

— Спроси про меня, — подсказала Заури.

Но Алиса и сама уже догадалась.

— Простите за беспокойство, — сказала она. — Вы не можете сказать, есть ли на вашей уважаемой планете сиенда «Розовые Водопады»?

— Одну минутку, — ответил голос. И почти тут же продолжал: — На северном континенте есть сиенда «Розовые Водопады».

— А кто хозяин этой сиенды?

— Хозяин сиенды «Розовые Водопады» уважаемый Панченга Мулити, известный филантроп, друг детей.


— А чем занимаются на этой сиенде?

— Это особенная сиенда, — ответил голос. — Господин Панченга Мулити устроил там детский дом. Он собирает сирот и даёт им кров и воспитание.

— Он самый, — сказала Алиса, обернувшись к Заури. — Что будем делать?

— Я ничего не понимаю, — ответила та.

Алиса снова обратилась к справочному бюро:

— Простите, у вас на планете все люди одного роста? Или есть разные?

— А, это опять глупый катер? Отвечаю — у нас на планете есть люди разного роста и размера, есть толстяки и карлики, кривые и горбатые, хромые и лысые. У нас на планете есть все! А у вас?

— Нет, так мы ничего не узнаем… — вздохнула Алиса.

— Но они признались, что там есть Панченга Мулити, — сказала Заури.

— Если это не его большой двойник, — вздохнула Алиса.

— Как так двойник?

— Я подозреваю, что мы живём в Галактике, которая имеет близнеца. Только этот близнец в пятьдесят раз меньше, чем первый брат. И все в них одинаково. Только в разных размерах. Есть две планеты, на которых живут два Панченги Мулити — только один ростом в четыре сантиметра, а второй в два метра.

— Что ты говоришь! — воскликнула Заури. — Это значит, что меня тоже две? И тебя?

— А почему бы и нет?

— Но какие из нас настоящие?

— Обе настоящие.

— И понимать не хочу. Только голову чепухой забивать, — сказала рабыня Заури.

В этот момент в рубке раздался новый голос. Чем‑то знакомый, взвизгивающий, резкий, взволнованный.

— Катер 8976‑2, отзовись!

— Катер 8976‑2 на связи, — ответила Алиса.

— Ваши координаты!

— Зачем они вам? — удивилась Алиса.

— У меня есть для вас важные новости. Иду на сближение.

— Ой, не надо, — прошептала Заури. — Мне этот голос знаком.

— Мне тоже, — сказала Алиса.

— Вы меня хорошо слышите? — спросил голос.

— А кто вы такой? — спросила Алиса.

— Вы очень обрадуетесь, когда меня увидите, — сказал голос. — Я ваш старый знакомый.

Послышался смех.

— Кто меня вызывает? — спросила Алиса у справочного бюро планеты.

— Я не поставлен об этом в известность, — ответило то.

Заури совсем испугалась.

— Алисочка, — стала просить она, — пожалуйста, давай отсюда улетим.

Видно тот, кто разговаривал с ними, услышал просьбу Заури.

— И не пытайтесь, — произнёс он. — Наша скорость куда больше вашей. Никуда вы от нас не денетесь. А будете сопротивляться, то отдадим вас в галактический суд за воровство.

— Нас? За воровство? — удивилась Алиса.

— Разумеется. Откуда у вас катер, на котором вы летаете как в своей детской коляске? Вы его украли!

— Это адмирал! — узнала Заури. — Это бандит!

— Адмирал — правильно, а бандит — очень грубо, — ответил голос.

Он снова засмеялся.

— Вы засечены, — сказал он наконец. — Вам никуда не деться. Ждите нас на орбите.

— Алисочка, бежим!

— Убежать мы не сможем. Он прав, — прошептала Алиса. — Но мы попытаемся опуститься на планету и спрятаться там в лесу.

— Так давай же!

— Садись в кресло. Будут перегрузки!

Алиса включила двигатели и начала резкий спуск к планете.

Но приземлиться они не успели.

Корабль адмирала — серая пирамида, та самая, которую так решительно выкинула с Земли симферопольская бабушка, настиг их у входа в атмосферу. Во время погони Алиса снова вызвала справочное бюро.

— Говорит катер 8976‑2. Мы подверглись нападению неизвестного пиратского судна. Вы меня слышите?

— В пределах видимости нет ни одного неопознанного судна, — ответил голос.

— Кто же за мной гонится?

— За вами никто не гонится, — ответил голос.

На экране появилось лицо адмирала.

— Крошки, — сказал он, — хватит этих игрушек. Тормозите, а то подстрелим.

— Алисочка, не спорь с ним! — взмолилась Заури.

— Я сдаюсь, — произнесла Алиса. Впервые в жизни ей пришлось сдаться.

Девочки вернулись на дачу раньше всех.

— Это лучше, — сказала Алиса. — А то Аркаша стал бы задавать вопросы, а Пашка наверняка бы увязался за нами.

— Ну и пускай бы увязался, — сказала Заури. — Мне он нравится.

— Я сама управлюсь, — сухо ответила Алиса. — Чего тут особенного — приехала, купила рабыню и уехала. А Пашка только напутает.

— Хорошо, — согласилась Заури, — когда я вернусь, я буду дружить с Пашкой. А когда окажется, что мои родители — короли или императоры, то Пашку от меня клещами не оторвёшь.

— Это ещё почему? — удивилась Алиса.

— Мужчины обожают принцесс! — ответила Заури.

— Ты так думаешь? — Алиса поднялась в дом. Машины и планетарный катер стояли на столе. Алиса взяла катер в руки. Он оказался тяжёлым, хоть и был сделан из сверхлёгких сплавов. В нормальном виде он весил больше тонны. А если разделить этот вес на пятьдесят, нетрудно понять, почему Алиса с трудом его приподняла.

— Помоги мне! — сказала она рабыне. Вдвоём девочки дотащили катер до кабины и поставили его на землю.

— Жалко, я не показала тебе моего диплома, — сказала Алиса рабыне, которая часто дышала — устала нести катер.

— Какого диплома? — спросила Заури.

— Диплома, что я наследная принцесса одной империи. И могу туда полететь в любой момент.

— Ты? Принцесса? — Заури ужасно удивилась и не поверила. — Ты совсем не похожа!

— А кто похож?

— Если кто и похож, то это я! — сказала рабыня. — Ты посмотри, какая я красивая и изящная. Все это отмечают.

— Настоящая принцесса совсем необязательно красивая.

— Но желательно, — сказала Заури. Она оглянулась. — Даже зеркальца нет! Я не привыкла обходиться без зеркал.

— Если твоя мама окажется простым инженером, а твой папа просто писателем или механиком, ты расстроишься?

— Ни в коем случае не расстроюсь! — Заури счастливо улыбнулась, показав свои прекрасные жемчужные зубки. — Ведь я‑то знаю, что на самом деле они король и королева.

Алиса уже понимала, что спорить с рабыней — только время тратить попусту.

— Раздевайся, — сказала она. — Пора лететь.

Она свернула в кулёк перешитые кукольные платья и держала их наготове. Заури поглядела на них, потом кинула взгляд на платье, надетое на ней.

— Подожди, Алисочка, — шёлковым голоском произнесла она. — Может, попробуем лететь в наших платьях?

— Ты же знаешь — они упадут с нас и погребут под собой.

— А может быть, не погребут? В виде исключения?

— Почему для нас должно быть исключение?

— А потому что на моём корабле и на сиенде все ходят в своей одежде, и хоть бы что!

— Они же не уменьшались! Они всегда такие!

— А ты уверена?

— Заури, я от тебя устала. Я понимаю — тебе хочется любой ценой показать всем на сиенде, в каком красивом платье ты ходила на Земле. Вот ты и хитришь.

Заури тяжело вздохнула. Больше у неё не осталось никаких аргументов.

— Ты одевала своих кукол в самые уродливые платья в мире, — проворчала она наконец.

— Давай не будем спорить, — сказала Алиса. — Мне нужно вернуться обратно, прежде чем родители спохватятся.

Заури вздохнула и начала раздеваться. Раздевшись, она завернула свою одежду в простыню, а свёрток отнесла в комнату и засунула под диван.

— Теперь никто не найдёт, — сказала она, как пират, который закопал на необитаемом острове громадный клад.

Оставшись совсем голой, Заури вернулась к Алисе, которая сидела на веранде, писала письмо Аркаше, и спросила:

— Ты хочешь меня до смерти застудить?

Алиса рассмеялась и велела Заури завернуться в простыню. И сама, когда разделась, поступила так же.

Они подошли к кабине.

— Мы теперь с тобой привидения, — сказала Заури. — Давай останемся здесь до ночи, и когда Аркаша приедет, мы выскочим из кустов и закричим: «Ууу‑ууу!»

— И что дальше? — спросила Алиса.

— Дальше он брякнется в обморок! А мы его водой обольём и скажем: «Что‑то ты трусоват, Аркаша!»

— У тебя буйное воображение, — сказала Алиса. — Иди первой.

— Почему я всегда первой? А что если там в кабине паук? Он меня съест.

— Заурочка, честное слово, некогда! Я должна убедиться, что ты уменьшилась нормально.

— Меня никто не любит, — заявила Заури, капнула слезами, но больше спорить не стала, а влезла в кабину.

Прежде чем Алиса закрыла люк, Заури успела сказать маленькую речь:

— Ты думаешь, что ты лучше, умнее и главнее меня? Ты глубоко ошибаешься. Вот сейчас мы снова станем нормального человеческого размера, и тогда я перестану бояться, что мои несчастные косточки вот‑вот рассыпятся от жуткой тяжести моего громадного тела. Тогда я снова стану весёлой и беззаботной!

— Счастливого пути, — сказала Алиса. — Ты должна нажать вот на эту кнопку, а потом спустишься…

— Помню, помню, не маленькая! — раздражённо ответила Заури и захлопнула крышку люка.

Заури появилась из нижнего отверстия кабины только через двадцать минут. Алиса вся изнервничалась — мало ли что может случиться с несмышлёнышем. Но обошлось — вот Заури выползает из люка и, подняв руку, машет Алисе.


Алиса наклонилась и осторожно положила рядом с лилипуточкой мешочек с их вещами и рюкзак с алмазами, а сама забралась в кабину.

Путь этот уже стал привычным. Закрывается люк, ты нажимаешь на кнопку, которая пускает газ. Вот и газ пошёл — ты чувствуешь его свежий запах. Потом потолок кабины начинает быстро стремиться вверх и тесная камера превращается в громадный гулкий зал. Алиса поднимается и идёт к открытому в сидении люку. Лестница вниз кажется бесконечной, даже ноги устают — но и ей приходит конец.

И вот, раскрыв нижний люк, Алиса выпрыгивает на землю возле кабины.

И хоть она уже бывала маленькой, привыкнуть к этому нельзя.

Всё изменилось в мире — всё стало огромным и даже страшным. Все, кроме рабыни Заури, которая осталась такого же нормального роста, как и Алиса. И можно забыть на минутку, что обе девочки — лилипуточки.

— Что ты делаешь! — воскликнула Алиса. — Кто‑нибудь увидит…

Оказалось, ожидая Алису, рабыня соскучилась и решила поглядеть, как увеличились алмазы. Она развязала мешок, и большие, каждый с кулак, сверкающие драгоценные камни покатились по земле.

Договорить Алиса не успела. Стало темно — нечто громадное, со свистом разрезающее воздух, опустилось сверху. Девочки упали на землю… Зажмурились от страха…

Шум, скрежет, снова свист… Стало светло.

Алиса вскочила первой и кинулась к мешку. Так и есть — одного бриллианта не хватает.

— Твоё счастье! — крикнула Алиса, подхватывая мешок и лихорадочно засовывая в него тяжёлые, сверкающие камни. — Твоё счастье, что это была не ворона, а какая‑то маленькая птица. Ворона бы заодно с камнями склевала бы и тебя.

— Я не хотела… — заныла рабыня. — Я только посмотреть хотела.

— Хорошо ещё, что я успела! А то бы остались мы без бриллиантов. На что бы мы тебя выкупали?

— Не сердись, Алисочка, — продолжала хныкать рабыня. — Я же не знала, какие здесь страшные звери водятся. У меня дома все птички маленькие, они поют песни, а орлы летают высоко и никогда не бросаются на людей. А здесь у вас все такие страшные!

— Конечно же, — сказала Алиса. — Ведь каждая планета устроена для её обитателей. По размеру. Там, где маленькие люди, там и маленькие птицы. Это называется гармония.

— Не знаю, как что называется. Давай скорей отсюда улетим. Жду не дождусь, когда вернёмся на сиенду.

— Ты даже согласна снова стать рабыней?

— Я не хочу быть рабыней, но лучше быть рабыней, чем жить в твоём гигантском мире!

— Ну тогда полетели, — вздохнула Алиса. — Ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

— Что ты сказала?

— Это очень старинная шутливая поговорка.

Алиса первой забралась внутрь планетарного катера. Теперь, когда она стала маленькой, катер превратился в настоящий космический корабль, летающее блюдце, в котором отлично разместились бы и десять человек. К счастью, он был устроен примерно так же, как и земные корабли. В нём был кубрик для экипажа и небольшой отсек управления.

Алиса втащила в катер тяжёлый мешок, в котором была одежда, а также рюкзак с бриллиантами. Она бросила его посреди кубрика и сказала Заури:

— Одевайся первой.

Заури послушно раскрыла мешок.

— А можно я твоё голубенькое возьму? — спросила она.

— Бери, бери, — ответила Алиса. Она прошла к пульту управления, уселась в пилотское кресло и включила пульт. Энергия была. И хоть некоторые надписи были сделаны на непонятном языке космических бандитов, никаких тайн для Алисы в катере не оказалось.

Она сразу отыскала и информаторий — справочный экран.

Алиса рассуждала так: раз в Галактике есть неизвестные нам лилипутские планеты, то они‑то друг о дружке знают! Значит, у них есть свои звёздные карты, свои заправочные станции и свои опасные перекрёстки. И хоть рабыня не знает, как называется её планета, — не беда. На карте обязательно будет показана планета Заури, надо только задать информаторию правильные вопросы!

— На какой планете находится сиенда Панченги Мулити? — спросила Алиса на космолингве.

Информаторий искал ответ меньше минуты. Потом на экране загорелась надпись на космолингве: «Информация строго секретная».

— Этого ещё не хватало! — возмутилась Алиса. — Оказывается, у лилипутов тоже есть военные тайны.

— Давай я попробую спросить на языке нашей планеты, — предложила Заури. — Ты мне только скажи, куда говорить?

Но на вопрос рабыни экран ответил такой же надписью — лишь на другом языке.

— Я сейчас буду плакать, — предупредила Заури. — И никто меня не пожалеет.

— Я‑то точно тебя жалеть не буду, потому что ты своим рёвом мешаешь мне думать.

— А ты подумала, что я — сирота? — голос рабыни дрожал.

Алиса не ответила, а Заури отложила рёв на будущее. На самом деле она совсем не хотела мешать Алисе.

«Так, — подумала Алиса. — Все же я — человек, а катер — машина. И только машина. Значит, я могу его перехитрить. Надо только задавать нужные вопросы».

— Почему информация о сиенде господина Панченги секретна? — спросила Алиса.

На этот раз информаторий думал больше минуты, прежде чем ответил: «Я не могу дать координаты Резервной базы снабжения».

— Вот и замечательно! — сказала Алиса.

— Что же делать? — Заури еле удерживала слезы. — Нам теперь никогда не попасть на сиенду!

— Наоборот. Мы туда попадём без всяких приключений. Потому что сейчас я задам правильный вопрос, и информаторий на него может даже не отвечать…

— Я ничего не понимаю!

— Курс на Резервную базу снабжения! — приказала Алиса катеру. — На максимальной скорости! Опускаемся у сиенды Панченги Мулити. Как поняли?

— Приказ понял. Начинаю исполнение, — ответил катер.

— Сколько займёт полет?

— Один большой прыжок. Вместе с разгоном и торможением — четыре часа.

— Исполняйте, — сказала Алиса и выключила микрофон.

— Ты гений, — сказала Заури. — Я бы не догадалась.

— В этом не было ничего сложного, — сказала Алиса, которая, впрочем, была собой довольна.

Когда бандиты с корабля‑пирамиды загнали свой спасательный катер в ангар, Алису и хныкающую Заури провели под охраной на капитанский мостик корабля, который располагался в верхней части пирамиды.

Адмирал и его верная Боевая Подруга ждали их там.

— Спасибо, — сказал адмирал, увидев девочек. — Большое человеческое спасибо. В неравной и героической борьбе с гигантскими монстрами мы вынуждены были отступить, как отступает человек перед лицом тайфуна, чтобы, пользуясь разумом и хитростью, вернуться победителем. Но раньше, чем я успел продумать все детали реванша, судьба подарила мне вас, козочки! Вы сами прыгнули в суп. Дайте я вас расцелую!

И с этими словами адмирал, перекосив в зловещей усмешке физиономию, изуродованную шрамом, направился к Алисе. Алиса отбежала в угол, а стоявшие на мостике офицеры хохотали, умирали от смеха, а громче всех визжала Боевая Подруга.

Заури на всякий случай начала рыдать, но на неё никто не обращал внимания.

— Только посмейте дотронуться до меня! — сказала Алиса. — Вас один раз уже выкинули с планеты, как нашкодившего котёнка. Так я вам гарантирую, что вас выкинут отовсюду!

— Она ещё смеет мне угрожать! — закричал адмирал, но остановился. — Как она смеет угрожать мне, непобедимому и великому?

— Она не смеет! — закричали офицеры.

— Вот видишь — ты не смеешь, а все равно угрожаешь. Это никуда не годится.

— Я предупредила, — сказала Алиса. — И могу сказать вам со всей ответственностью: я такого же роста, как и та женщина, которая вышвырнула вас с Земли. Сейчас я уменьшилась временно, чтобы помочь моей подруге.

— Это правда, — дрожащим голосом подтвердила Заури.

— А ты молчи, ничтожная рабыня! — закричала на неё Боевая Подруга.

Но крик получился не очень уверенным.

— А я сейчас, — сказал адмирал грозно, — свяжусь со старшим братом и получу инструкции. И тогда сотру тебя в порошок.

— Давно пора было получить инструкции. А то вы без инструкций всё время ошибаетесь, — сказала Алиса.

— Вызывай! — приказал адмирал.

Сидевший в пилотском кресле офицер ответил:

— Сиенда на связи.

Адмирал уселся во второе кресло. На экране появилось толстое лицо с заплывшими подслеповатыми глазками, низким лбом, над которым навис ёжик чёрных волос.

— Это он! — ахнула Заури. — Это мой господин!

— Панченга Мулити на связи, — сказал толсторожий человек, лениво шевеля толстыми, как помидоры, губами. — Кто меня беспокоит?

— Это я, твой младший брат, Скулити, — ответил адмирал.

— Братишка! — Лицо Панченги собралось в мягкий кулак. — Ты куда исчез? Почему не докладываешь? Хочешь, чтобы я тебя разлюбил?

— Не хочу! — быстро ответил адмирал. — Но произошло столько непредвиденных событий…

— Докладывай. Только быстро, — сказал хозяин сиенды.

— Как ты знаешь, рейд проведён удачно…

— Удачно? Кто просил тебя перебить пассажиров лайнера?

— Мне не нужны свидетели.

— А ты знаешь, что на борту была моя рабыня Заури?

— Она жива, я взял её к себе.

— Молодец. Не забудь её вернуть.

— Она сбежала.

— Это обо мне, — прошептала Заури Алисе. — Помнит меня хозяин. Потому что я талантливая.

— Куда сбежала? — рассердился хозяин сиенды.

В ответ адмирал громко расхохотался.

— Недалеко сбежала. Тут она, поймали.

— Ладно, я тебя готов простить, но скажи, зачем сюда пожаловал? Тебе же строго‑настрого приказано — сюда ни под каким видом! Ты меня не знаешь, я тебя не знаю!

— Мне нужно было срочно встретиться с тобой! Мы обнаружили расу гигантов. Людей, которые во много раз больше нас. Они населяют несколько планет, и мы вступили с ними в неравный бой.

— Не мели чепухи, — сказал хозяин сиенды, — таких гигантов не бывает. Их бы кости не выдержали.

— Вот видишь! — неожиданно вмешалась в разговор Заури. — Я тоже так думала. А оказывается — ничего. Когда я была гиганткой, мои кости меня отлично держали.

— Ты была гиганткой? Это что, цирковой фокус?

— Это самая обыкновенная наука. Алиса может подтвердить.

— Так, — медленно произнёс Панченга Мулити. — А ну‑ка, спускайтесь возле моей сиенды! Я тебя жду, адмирал, со всеми пленниками и объяснениями.

— Слушаюсь, брат! — воскликнул тот. — Немедленный спуск на площадку перед дворцом хозяина сиенды «Розовые Водопады»!

— Слушаюсь, адмирал, — ответил пилот.


Корабль бандитов, увеличив скорость, пошёл по касательной вниз. Он прорезал облака — внизу побежали зелёные поля.

— Ты трепещешь? — спросила Боевая Подруга у Алисы.

— Нет, я удивляюсь, — сказала Алиса. — И жду громких испуганных криков вашего адмирала.

— Это ещё почему? — Боевая Подруга смотрела на Алису с опаской.

— Вот сейчас узнаете. Боюсь, что вас ждёт большой сюрприз.

— Ну скажи, какой, скажи, пожалуйста!

— Это не та планета, на которую вы летели, и не тот господин Панченга, который вам нужен, — сказала Заури.

— Глупая шутка! — отрезал адмирал. — Держитесь! Мягкая посадка!

Корабль тряхнуло. Все упали.

— Поздравляю с мягкой посадкой, — сказал адмирал. — Вызвать караул! За мной следуют Боевая Подруга и пленники.

Люк был открыт. Около него стояли стражники.

— А может быть, нам все показалось? — спросила Заури.

Выглянув из люка и увидев густые высокие заросли травы, Алиса уверенно ответила:

— Ничего нам не показалось!

Адмирал стоял рядом с ними. Вокруг — офицеры.

— Где дворец господина Панченги, чёрная дыра его побери! — закричал адмирал. — Я расстреляю навигатора! Где он сажает корабль?

— До дворца метров двадцать, адмирал, — сказала Алиса, — но трава мешает его разглядеть!

Земля дрогнула.

— Вот и ваш брат — Панченга Мулити, — сказала Алиса.

На фоне голубого неба появилась гигантская фигура человека, в котором издали можно было узнать того толстяка, который только что был на экране. Но с каждым шагом голова его уходила все выше в небо.

— Все внутрь! — закричал адмирал. — Срочный подъем! Нас предали!

— Поздно, — сказала Алиса. — Он вас уже увидел и очень удивляется.

Толстый человек начал опускаться на четвереньки, как в замедленной съёмке — живот мешал ему двигаться быстрее. Он тяжело дышал, и воздух вырывался из его рта с таким свистом и шумом, словно разыгралась буря. Ему трудно было устоять на ногах.

Адмирал кинулся со всех ног в пирамиду, но в люке произошла такая толкотня, что спрятаться в корабль не было никакой возможности.

Господин Панченга Мулити отличался крайней сообразительностью и присутствием духа. Усевшись на землю перед пирамидой, он надел очки и принялся внимательно вглядываться в сцену из жизни перепуганных лилипутов, которая разыгрывалась перед его глазами.

Его неимоверных размеров рука с толстыми пальцами медленно опустилась в груду солдатиков и разбросала людишек, затем палец раздвинул кучку шевелящихся, по‑комариному визжащих бандитов, вытащил из неё адмирала и поднёс к глазам. Алиса подумала, что она видела в детстве эту картинку: Гулливер разговаривает с лилипутами.

— Ты ли это? — зарычал в небе голосище Панченги Мулити. — Ты ли это, мой бравый и отважный адмирал?

В ответ маленький человечек что‑то верещал, но разобрать слов было нельзя.

— Кто же тебя заколдовал, мой Скулити? Скажи мне его имя! Я ему лично оторву голову.

Панченга приблизил ухо к голове адмирала, который метался, размахивая руками, по его ладони, но ничего не услышал.

— Что же делать? — произнёс он задумчиво. — Как же мне понять твой писк? А ну‑ка, давай я буду тебе задавать вопросы, а ты вместо согласия поднимай ручки вверх. А если хочешь сказать «нет», то разведи их в стороны. Понял?

Человечек на ладони поднял ручки кверху.

— Вот и умница.

Голос громадного рабовладельца гремел как будто с облаков и был таким низким, что порой казался шумом горного обвала, в котором было трудно разобрать слова.

Те из солдатиков, что не успели забраться в корабль, остановились, сообразив, что эта громада — брат их адмирала, а Боевая Подруга подошла к Алисе и спросила:

— Как же это его угораздило?

— Кого? — спросила Алиса.

— Панченгу, ясно кого. Был человек как человек, толстоват только. А пока нас не было — вон какой вымахал! Наверное, кушал много. Или ты его заколдовала?

— А вы тоже хотите такой большой стать? — спросила Алиса у рыжей толстухи.

— Точно! — ответила Боевая Подруга. — То‑то я тогда повеселюсь, пограблю, помучаю! Ради славы и чести великого рыцарства!

— Нет, — сказала Алиса. — Лучше вы оставайтесь как есть. Всё‑таки от вас меньше вреда.


Тем временем рабовладелец расспрашивал адмирала:

— Ты заболел, что ли, или усох? Тебя заколдовали, да?

Адмирал энергично развёл ручки и начал ими крутить.

— Сам заболел! — завопила Боевая Подруга. — Заболел и распух!

Но рабовладелец её не услышал.

— Ты не тот Панченга! — закричал адмирал. Видно, только сейчас догадался. И кинулся бежать с ладони, забыв, что ладонь висит над землёй на высоте пятого этажа.

В последний момент рабовладелец схватил адмирала за ногу. И снова поставил на место.

— Рассказывай все по порядку, — приказал он.

Адмирал что‑то пропищал в ответ.

И в этот момент раздался другой голос — звонкий и ясный. Рядом с рабовладельцем возник другой человек. И хоть трудно от подошв ботинок гиганта разглядеть человека ростом с тридцатиэтажный небоскрёб, Алиса поняла, что он худ, черноволос, чернобров, большой крючковатый нос придавал ему сходство с птицей. Одет он был в зелёный комбинезон, и на груди были нашиты какие‑то знаки, но какие, разобрать с такого расстояния было невозможно.

— Я сам расскажу тебе правду! — загремел голос чернобрового человека. — Они полетели грабить и убивать. Они хотели завоевать Землю, но им это не удалось. И больше им никогда ничего не удастся. Они обречены отныне воевать с муравьями и побеждать комаров. Так же, как и ты, страшный толстый паук!

— Как ты смеешь так говорить! — зарычал толстяк, и губы его надулись, как красные пиявки. — Я тебя убью.

Толстяк Панченга скинул с ладони адмирала, тот полетел вниз и с криком рухнул на землю. Алиса увидела, как толстые пальцы толстяка лезут в задний карман штанов, который был оттопырен, потому что в нём лежал пистолет.

— Осторожнее! — закричала Алиса. — Он вооружён.

Но чернобровый человек заметил это раньше Алисы. Он протянул вперёд руку и сказал:

— Замри!

И рабовладелец окаменел в нелепой, кривой позе — сам согнут пополам, одна рука закинута назад к карману, а вторая вытянута вперёд, словно он просит милостыни.

— Вы мне все надоели, — сказал чернобровый мужчина. — Совершенно распустились.

— Я не виноват… — рычал Панченга Мулити, — я нечаянно, отпусти меня, у меня спина затекла!

— Нет, потерпишь! Сначала мне нужно найти двух девочек — Алису Селезневу и Заури. Где они?

— Я не знаю, — завыл рабовладелец, — я не видел!

— Тогда навсегда останешься согнутым!

— Одну я видел… мою воспитанницу, мою любимую девочку Заури. Она была где‑то там… А кто такая Алиса Селезнева, я не представляю.

— Эй! — воскликнул чернобровый мужчина. — Где вы, мои отважные птенчики?

И в этот момент он увидел Алису и Заури, которые подпрыгивали и махали руками, чтобы чернобровый человек их увидел.

С неба на землю рядом с Алисой опустилась ладонь размером с волейбольную площадку. Ладонь легла на землю, и голос приказал:

— Переходите, девочки, на руку, мне нужно отделить вас от этой компании.

Алиса тут же взобралась на ладонь, которая оказалась мягкой, но покрытой канавками, как будто гофрированная. Потом она протянула руку, чтобы помочь Заури.

— Не пойду, — вдруг захныкала красавица, — я упаду.

Но всё же на ладонь залезла, и девочки уселись в углублении между светлых, изборождёнными узкими траншеями холмов. Тут же рука поднялась в воздух. Подул свежий ветер.

— Как будто мы едем в ковше экскаватора, — сказала Алиса.

— А ты ездила когда‑нибудь в ковше экскаватора? — спросила рабыня.

— Нет, но это легко представить.

Впереди по курсу медленного полёта в воздухе появилось гигантское человеческое лицо. Ладонь остановилась, не доезжая до лица.

— Я рад вас видеть, девочки, — сказал громадный рот. А громадный глаз подмигнул им. — Путешествие заканчивается. Держитесь!

Чернобровый закрыл глаза и медленно произнёс:

— Галлия омни дивизи ин партрес трес. Екзеги монумент эрре перенниус. Регаликве ситу — будь все как быть должно!

И в это же мгновение земля понеслась куда‑то вниз, облака приблизились, голова закружилась так, что впору потерять сознание.

А когда, переведя дух, Алиса все же открыла глаза, она поняла, что сидит на низенькой жидкой травке у ног высокого стройного чернобрового мужчины в комбинезоне, который протягивает ей руку, чтобы помочь подняться. Вторую руку мужчина протянул Заури, которая вдруг начала рыдать, повторяя:

— Господин Пуччини, господин Пуччини, я не виновата, что опоздала к началу занятий в училище! Я больше не буду. У меня нет родителей, я беспомощная рабыня. Не наказывайте меня!


— Кто тебя наказывает! — возмутился господин Пуччини‑2. — Из‑за тебя я вторую неделю не сплю, не ем, я потерял пять кило, у меня ни одного здорового нерва не осталось, и все из‑за тебя — негодная девчонка!

— Все погибло! — зарыдала ещё громче Заури. — Он меня никогда не купит в рабство. А я так хотела стать его рабыней!

— Ещё чего не хватало! — возмутился господин Пуччини‑2. — Мне не нужны рабыни! Мне нужны цирковые таланты! Я считал тебя моей студенткой и потому морально отвечаю за твою судьбу.

— А зачем вы сделали меня такой большой! Мне уже надоело! — продолжала рыдать рабыня. — Я хочу снова быть обыкновенной, как все.

— Как кто? — спросил Пуччини‑2. — Как эти самые пираты? Или как этот рабовладелец, по которому виселица плачет?

И он показал на рабовладельца Панченгу Мулити, который всё ещё стоял, окаменев и согнувшись вдвое.

— Пощадите! — взмолился рабовладелец. — Пощадите меня! Я не виноват! Я ничего не знаю! У меня никогда не было рабов! Я не знаю никаких бандитов. Я живу тихо, воспитываю детишек на моей сиенде, творю добро…

— Ты хочешь знать правду? — Пуччини был страшно разгневан. — У вас с этими бандитами была отличная компания! Вас трое. Все три Панченги. Ты оседлал эту планету, второй брат командует бандитским кораблём. Где таится ваш папаша — пока неизвестно. Но скоро найдут и его…

«В общем, этого и следовало ожидать, — подумала Алиса. — Если ты рабовладелец, то, значит, заодно и грабитель, а если ты грабитель, то, значит, ты в свободное от грабежей время занимаешься подделкой денег или пишешь анонимные доносы на соседей. Хороших преступников после Робина Гуда не было».

Боевая Подруга, которая слышала этот монолог, стоя посреди площадки возле корабля, подняла свой бластер и начала стрелять в Пуччини. Тот не сразу понял, что его обстреливают, почесал ногу, в которую попадали пули, а потом сообразил и возмутился:

— Ты мне все брюки прожжёшь, разбойница!

Он указал на неё пальцем и сказал:

— Замри!

И Алиса увидела, как фигурка Боевой Подруги замерла с поднятой рукой. Стрельба прекратилась.

— Твой братец адмирал рыскал по космосу в поисках добычи, — продолжал Пуччини. — Он нападал на мирные космические корабли, грабил их, убивал экипажи и пассажиров. Не убивали они только маленьких детей. Их свозили сюда, на полудикую и почти ненаселенную планету. Официально здесь располагался приют для сирот. Ни одному нормальному человеку и в голову не могло придти, что под видом детского приюта скрывается лагерь рабов, где маленькие дети и подростки под палящими лучами солнца с утра до вечера обрабатывают поля марихуаны и опиумного мака, а также растительных ядов.

Здесь же, в подземельях твоего дворца, Панченга Мулити, хранятся миллионы золотых монет и тысячи бриллиантов — это все награбленное вашей семейкой добро! И все под видом детского приюта! Какой стыд!

— Мне стыдно, я больше не буду! — завопил полусогнутый рабовладелец. — Это меня папа заставил. Он сказал, что меня убьёт, если я не буду хранить его драгоценности. А детишек я брал из жалости…

— Я хотел бы тебе поверить, толстый мошенник, — сказал Пуччини‑2, — но факты — упрямая вещь. И они говорят против тебя. Я уже знаю, что многие дети росли и погибали на твоих плантациях, а тех, у кого был какой‑нибудь редкий талант, ты выгодно продавал.

— Я никого не продавал. Разве я вам продал рабыню Заури?

— Ты сказал, что я могу взять её в своё училище, если выплачу в фонд твоего приюта на нужды детишек десять тысяч золотых кредитов. Это было? Или эта расписка написана не тобой?

Пуччини вытащил из кармана белую бумажку и помахал ею перед носом Панченги Мулити. Тот попытался отвернуться, чтобы не смотреть на неё, и от резкого движения окончательно потерял равновесие и неуклюже упал. Упал и остался так лежать. Лишь открывал рот, как рыба, попавшая на сушу.

— Ему, наверное, плохо, — сказала Алиса.

— Не надо было обжираться пирожными и жирной свининой, — сказал Пуччини.

— Я хочу вернуться в человеческий вид, — сказала Заури. — Я устала быть великаншей.

— Почему ты решила, что ты не в человеческом виде? — спросил чернобровый Пуччини‑2.

— Сначала я была маленькой, — сказала Заури.

— А ты что думаешь? — спросил Пуччини у Алисы.


— Я подозреваю, — сказала Алиса. И она рассказала директору циркового училища (а она давно уже догадалась, что он и есть тот самый Пуччини‑2, на которого так сердилась на Земле симферопольская бабушка) о своей гипотезе, будто вся Галактика двойная — одна половина в пятьдесят раз меньше другой. И на каждую Алису есть махонькая Алиса, и на каждого громадного рабовладельца где‑то живёт лилипут‑рабовладелец. Но до сих пор эти две Галактики не подозревали друг о друге и шли совершенно отдельными путями. Но когда адмирал напал на Землю, то тайна открылась.

Пуччини слушал рассказ Алисы внимательно, будто забыл о том, что происходит вокруг, потом неожиданно улыбнулся:

— До сих пор я думал, что мне всё ясно. А теперь мне все неясно. Скажи, Алиса, а ты на самом деле какого размера, большого или маленького?

— Я? Такая как сейчас.

— А почему ты была маленькой?

— Потому что специально уменьшилась.

— Сама уменьшилась?

— Мы вместе с Заури уменьшались, — сказала Алиса. — Можете у неё спросить.

— Удивительно. А ты, Заури, какого на самом деле размера?

— Я в самом деле настоящая, как вот эти. — И рабыня показала на землю, где, задрав головы, стояли и слушали их разговор солдаты и офицеры бандитского корабля.

— Ты откуда об этом знаешь? — спросил Пуччини.

— Потому что я на этом корабле летала.

— Значит, так… — сказал сам себе высокий худой Пуччини и начал большими шагами мерить полянку, не опасаясь случайно раздавить кого‑нибудь из адмиральской команды. Он бормотал под нос, а девочки провожали его глазами. — Эта, значит, нормального… а эта, значит, уменьшенного… а эта, значит, ненормального…

— А ты, значит, сошёл с ума, — послышался мелодичный женский голос, и с неба, с облаков, пользуясь своей широченной юбкой, как парашютом, не спеша спустилась симферопольская бабушка Лукреция. — Я тебя спрашиваю, Пуччини‑2, — сказала она громко, когда ноги её коснулись земли, — ты сошёл с ума или ты не сошёл с ума?

— Лукреция! — ахнул Пуччини. — Какими судьбами?

— Навожу порядок, — заявила симферопольская бабушка. — Ты наверняка опять все перепутал. Без меня вам не разобраться.

— Я не перепутал, но меня кто‑то пытается запутать. А это у них не выйдет! — И чернобровый Пуччини‑2 сердито покосился на Алису.

— Бабушка! — воскликнула Алиса. — Что ты делаешь так далеко от дома? В твоём возрасте это вредно.

— А что ты знаешь о моём возрасте? — удивлённо спросила бабушка. — Я прошла три курса полного омоложения тела и души. Я сама не представляю, сколько мне лет. А впрочем, это все пустяки.

Бабушка не спеша оглянулась и увидела пирамиду космического корабля бандитов.

— Ну вот, — сказала она. — Опять двадцать пять! Я же собственноручно выкинула вас с Земли. А вы сюда прилетели! Ну что мне, снова вас кидать? — Бабушка махнула рукой и спросила: — А где же здешний рабовладелец Панченга Мулити?

— Вон там лежит, отдыхает, — ответил Пуччини. — Он оказался не очень смелым. — Фокусник показал на полянку, где должен был лежать рабовладелец. Но его там не было.

— Вот пройдоха! — воскликнул Пуччини. — Но далеко ему не убежать.

На этот раз фокусник ошибся. Как потом стало известно, Панченга Мулити дополз кустами до спрятанного в чаще корабля и улетел на нём к своему папе.

— Простите, — сказала Алиса, — мы с вами не решили самую главную задачу: кто из нас какого размера?

— Разве в этом есть какая‑нибудь тайна? — удивилась бабушка Лукреция. — В этом нет никакой тайны.

— Я хочу знать, наконец, какого я размера! Я же не знаю, какие мне платья покупать! — закричала рабыня Заури.

— А разве тебе твой размер не нравится?

— Мне все нравится, но я не знаю, какого размера мои папа и мама, а они не знают, какого я размера!

— Знаешь, Лукреция, — сказал Пуччини симферопольской бабушке, — Алиса высказала странную гипотезу, будто существует две Галактики, маленькая и большая, есть две Лукреции, два Симферополя и даже два меня — один в пятьдесят раз меньше другого. Как тебе это нравится?

— Совершенно не нравится, — сказала симферопольская бабушка. — Но меня утешает то, что все люди одного размера. Маленьких людей и маленьких планет не бывает.

— Как так не бывает! — удивилась Алиса. — А это что?


Она показала на пирамиду космического корабля. Солдаты Панченгов уже скрылись в нём, и люк медленно закрывался.

— Кстати, что это такое? — строго спросила симферопольская бабушка у директора циркового училища. Неожиданно тот потупился и отвернулся.

— Нет, ты не отворачивайся, не отворачивайся! — рассердилась бабушка. — Ты мне отвечай! Кто это натворил? Почему этот корабль такой маленький? Почему люди в нём такие ничтожные?

— Ну, погорячился, — ответил, наконец, Пуччини. — Со всяким бывает. Но пойми меня правильно! Как ты знаешь, Лукреция, я много летаю по Галактике и разыскиваю таланты. Настоящих талантов мало, и долг учителя — отыскать неограненный алмаз в куче пустой породы. Вот и носишься по гостиницам и пересадочным станциям. Но порой жизнь вознаграждает тебя за неимоверные усилия. Так случилось недавно со мной. На этой вот планете мне показали девочку‑сироту, талант которой был бесспорен. Это будущая звезда… не говоря уж о её удивительных внешних данных!

Широким жестом сеятеля директор Пуччини показал на Заури. Та потупилась и покраснела.

— Я имел сложные переговоры с директором приюта, в котором жила эта девочка. Конечно же, в то время я ещё не знал, что она — рабыня. Мне лишь сказали, что она — сирота. Поймите, я и не подозревал, что все сироты — жертвы Панченги Мулити. Что родители этих детей убиты бандитами его брата. И не зная, откуда они родом, под выдуманными именами они проводят жизнь на плантациях сиенды, а весь мир думает о Панченге как о благородном педагоге. Знаете ли вы, что в прошлом году он летал на всемирную конференцию по воспитанию трудных детей?

Алиса не отрываясь смотрела на Пуччини и потому пропустила момент, который чуть не оказался для всех роковым: воспользовавшись тем, что никто за ними не наблюдал, бандиты адмирала закрыли люки в своём космическом корабле и подняли его в воздух. Набрав высоту, адмирал направил корабль прямо в голову Пуччини, и тот наверняка бы погиб, если бы симферопольская бабушка не успела подставить ладонь на пути бандитского крейсера. Крейсер ударился о её руку, как о стену, потерял высоту, но у самой земли выровнялся и полетел прочь, покачиваясь, как хромой шакал.

— Большое спасибо, Лукреция, — произнёс господин Пуччини, склоняясь к руке симферопольской бабушки и галантно целуя её. — Ты спасла мне жизнь.

— Во второй раз, — спокойно ответила бабушка, глядя вслед кораблю.

— В первый раз, когда ты сорвался из‑под купола. Ты был воздушным гимнастом, а я партерной акробаткой…

— И тогда все в цирке поняли, что ты не просто акробатка, а ученица великих цирковых магов, обладающая редким талантом повелевать вещами.

— А потом выяснилось, что и ты обладаешь этим талантом. Потому я жду окончания твоего рассказа.

— Мой рассказ заканчивается, — сказал господин Пуччини. — Договорившись с Панченгой, я заплатил ему кучу денег на содержание приюта. Затем я отбыл к себе домой на Землю, где меня ждали ученики. Но неожиданно мной овладело беспокойство. Я места себе не находил. Снова и снова я вспоминал неприятную физиономию этого толстяка, его бегающие глазки и чувствовал: во всей этой истории что‑то неладно. Девочке, на которую я возлагал столько надежд, что‑то угрожает. А я привык доверять интуиции. Наконец я не выдержал, бросился в космопорт, нанял там небольшой корабль и полетел навстречу моей будущей воспитаннице.

— Спасибо, учитель, — проворковала Заури, глядя на Пуччини сверкающими преданными глазами.

Пуччини погладил рабыню по склонённой к нему головке.

— Когда я прилетел на Альдебаран, я узнал, что корабль, на котором летит Заури, опаздывает. Но должен быть с минуты на минуту. Минуты текли, превращались в часы, а корабля всё не было. Так прошла ночь. Наутро я вылетел на поиски пропавшего лайнера. Его искали многие корабли, и уже через три часа удалось найти спасательную капсулу с лайнера, в которой было два пассажира. Они рассказали, что на лайнер напал бандитский корабль, которым командовал некий адмирал Панченга. Корабль был ограблен, затем бандиты начали убивать пассажиров и членов экипажа. Они вели себя ужасно: они убивали безоружных, они получали наслаждение от мучений своих беззащитных жертв. Двоим из пассажиров чудом удалось убежать и спастись в капсуле.


— Так и было! — воскликнула, обливаясь слезами, Заури. — Я всё это видела! Меня они с самого начала отделили от остальных. Наверное, потому что я сказала на первом же допросе, что я — рабыня Заури и принадлежу великому господину Панченге Мулити. Меня перевезли на их крейсер и отправили мыть посуду. Разграбив пассажирский корабль, они взорвали его. Чтобы замести следы.

— Этого им сделать не удалось, — сказал директор Пуччини‑2. — Все преступления в конце концов раскрываются. Патрульные корабли бросились на поиски крейсера адмирала Панченги. Но как найдёшь бандита в просторах Галактики…

— Значит, они остались безнаказанными? — спросила Заури.

— Ты же только что была у них в плену, — ответила Алиса. — К сожалению, пока они на свободе.

— Но всё же я их нашёл! Я догнал их в открытом космосе.

— И ничего не сделали? — удивилась Алиса.

— А что я мог сделать? Я был один. Мой корабль был не вооружён. Да и не могу я стрелять! Я артист, а не полицейский.

— Даже если это преступники? — спросила Алиса. — Даже если это убийцы?

— Даже так, — признался Пуччини‑2. — Но при виде их у меня родился замечательный план, — сказал директор циркового училища. — План, достойный настоящего мага и волшебника… Нет, я не могу сказать, что я сделал!..

Пуччини‑2 отошёл в сторону и стал смотреть в небо.

— Марио, — строго сказала бабушка Лукреция, — посмотри мне в глаза.

— Я смотрю, — сказал Пуччини‑2, но не обернулся.

— Какой у тебя был план? Что ты сделал с кораблём бандитов? Ты же не мог их убить? Но ты хотел поймать их живыми. Я права?

— Ты как всегда права, Лукреция.

— Значит, ты намерен был совершить какой‑то фокус. Какой?

— Неважно.

— Нет, важно. Ты его совершил?

— Да, — понурил голову директор циркового училища.

— Но потом упустил их?

— Не представляю, как это случилось!

— Так что ты сделал? Отвечай быстро.

— Я их успел уменьшить, — прошептал маг и чародей. — В пятьдесят раз. Только так я мог их привезти на суд.

— Это нарушение цирковых законов! Фокусник, маг и чародей не имеет права наносить людям вред, даже если они плохие люди. А ты их уменьшил!

— Ну какой же вред! — воскликнул Пуччини‑2. — Они этого даже не заметили.

Алиса сделала шаг вперёд.

— Скажите, пожалуйста, — спросила она, — если корабль и всех его пассажиров уважаемый фокусник и маг Пуччини уменьшил в пятьдесят раз, значит Галактика всего одна? И нет у неё близнеца в пятьдесят раз мельче?

— Правильно, девочка, — сказал Пуччини‑2. — Конечно же, Галактика одна! И все люди в ней примерно одного размера.

— Как же так? — Заури была не согласна с фокусником. — Это неправда. Я ведь была на том корабле. Мы совсем не уменьшились.

— А как вы могли это заметить? — вежливо спросил Пуччини‑2. — Ведь в открытом космосе вам не с чем было сравнивать ваши размеры.

— Неправда, — вспомнила Алиса, — когда мы становились в пятьдесят раз меньше, все с нас падало — ведь вещи не уменьшались!

— В вашей научной физической кабине вещи не уменьшаются, — ответила за своего друга симферопольская бабушка. — Но ведь мой друг все делает совершенно ненаучно.

— А я думала, что уменьшаться можно только научным путём, — сказала Алиса.

— Ты ещё не все знаешь, — ответил Пуччини‑2. — Приходи ко мне в цирк. Я покажу тебе такие ненаучные фокусы, что ты ахнешь!

— Мой друг Марио, — сказала симферопольская бабушка, — обладатель золотой волшебной палочки, которую дают раз в пять лет на своём съезде фокусники Галактики самому достойному из магов.

— Я буду у вас учиться, — сказала Заури. — Я стану самой лучшей вашей ученицей. Только вы мне скажите честно: большая я или маленькая?

— Ты такая, как сейчас, — ответила Алиса.