4. День в двенадцатом веке

Замок проснулся рано; с восходом солнца затрубил в рог дозорный передовой башни, которому тут же отозвались все другие дозорные. И почти без перехода ночная тишина наполнилась множеством голосов, лаем собак, ржанием лошадей, звоном оружия и грохотов котлов на кухне. Короче, загудел замок, как растревоженный улей.

Но Костя не сразу понял, где находится. Он попробовал потянуться со сна, почувствовал, что движения как-то странно стеснены, и к великому своему изумлению вдруг обнаружил, что спал он в рыцарских доспехах. Больше того — как оказалось, даже шлема не снимал на ночь.

Повинуясь первому побуждению, он попытался было поднять с лица железную решетку забрала, но тут же отдернул руку, разом все вспомнив. Он же странствующий рыцарь Белой Звезды, давший обет не снимать доспехов, не открывать при посторонних лица и хранить полное молчание до тех пор, пока не освободит Гроб Спасителя от неверных. Как можно было забыть!

Костя сел, отдернул полог своей огромной кровати с огромным балдахином, и свесил ноги на каменные плиты пола.

В комнате пахло едким дымом, поднимавшимся от громадного камина пиршественного зала, что был этажом ниже, однако от каменных стен ощутимо тянуло ночным холодом. Единственное крошечное окошко, затянутое какой-то мутной пленкой, почти не пропускало света.

Сделав по комнате несколько шагов, Костя с грохотом споткнулся о свой щит, прислоненный к тяжелой дубовой лавке у стены. Но зато после этого он окончательно проснулся и осознал, что находится он ни где-нибудь, а в рыцарском замке, и что начинается второй день пребывания шестерых странствующих рыцарей в двенадцатом веке.

Прежде всего, насколько позволяли доспехи, Костя принялся за утреннюю зарядку. Разом заработали у него и мышцы, и голова: выполняя упражнения, Костя заново перебирал в уме все события вчерашнего дня, да размышлял о том, до чего же не похожими оказались условия жизни в замке на привычную московскую квартиру.

Собственно, к тому, что в XII веке нет электрических лампочек и горячей воды, Костя готов был заранее. Но вот к тому, что под сводами длинных и узких коридоров носятся летучие мыши, а под ногами крысы, на которых постоянные обитатели не обращают никакого внимания, готов он не был.

И к тому, что лестницы, соединяющие этажи, оказались настолько крутыми и узкими, что подъем и спуск по ним был едва ли не подвигом: одной рукой приходилось держать смоляной факел, а другой опираться о холодные и влажные стены.

Как выяснилось, и покои самих владельцев замка, несмотря на их знатные титулы и родство с английским королем, были столь же мрачны, неуютны и холодны, как и комнаты для гостей. Единственным по-настоящему теплым помещением был огромный пиршественный зал. Однако общее впечатление от него тоже оставалось весьма унылым.

Стены и потолок зала покрывала вековая копоть. На плитах пола лежали охапки соломы, под ногами постоянно крутились собаки всевозможных пород и размеров. Мебель была самой примитивной — огромные длинные столы, да жесткие дубовые лавки.

Изящной посудой граф Риберак тоже не мог похвастать: во время вчерашнего вечернего пира слуги подавали огромные куски жареного мяса на гигантского размера оловянных блюдах, и каждый из присутствующих отрезал порции себе по вкусу собственным кинжалом. Вилки, судя по всему, еще не вошли в обиход: благородные рыцари и дамы ели прямо руками. Кубки, в которые слуги щедро наливали вина, были изготовлены из непонятного непрозрачного материала: вроде, стекло, а, может, и нет…

Однако, само собой разумеется, трапезничили за огромными столами только «местные жители», как успела прозвать людей XII века доктор педагогических наук. Что же касается шестерых странствующих рыцарей, то, верные обету не снимать доспехов не открывать лиц и хранить молчание, они лишь присутствовали на веселом пиру, а перекусили потом тайком, каждый в своей комнате, воспользовавшись таблетками из рациона, припасенного Златко.

Но к данной ими клятве, надо сказать, все отнеслись с пониманием и уважением. Гостеприимный граф Риберак лишь уточнил:

— Не открывать лиц, разумею, только при посторонних? Должны же вы время от времени вкушать мясо и вино!

— Мы дали обет ограничить себя и в плотской пище, — отвечала на это Александра Михайловна, сидевшая на пиру, как почетный гость, по правую руку от графа. — Но время от времени, вдали от посторонних, в самом деле мы вынуждены все же вкушать мясо и другие яства.