4. День в двенадцатом веке

Шестеро странствующих рыцарей затаили дыхание, ожидая ответа. Неужели задача действительно оказалась столь простой? Вот сейчас Риберак назовет время и место, и останется только отправиться туда, чтобы застать Бренка живым и невредимым и выдернуть его обратно в двадцать третий век.

Но вместе с тем, надо признаться, Костя вдруг ощутил неожиданный толчок легкой зависти: надо же, какую славу удалось стяжать рыцарю Серого Кота! А хорошо бы и им самим поучаствовать в каком-нибудь турнире. Должно быть, и Петр, рыцарь Золотого Орла, в этот момент почувствовал такую же белую зависть…

Однако ответ графа Бодуэна всех озадачил:

— Увы, не столь красочен мой язык! — молвил хозяин замка со вздохом. Придется вам подождать до завтрашнего вечера. Будет в замке человек, который поведает вам о деяниях рыцаря Серого Кота несравненно лучше, чем сделал бы это я, так что не стоит портить вам удовольствия. Пока же предлагаю всем рыцарям и благородным дамам выпить за здоровье славного воина доброго гасконского вина. Жаль только, что вам самим, шестеро рыцарей, данный обет мешает сделать то же самое!

И Бодуэн Риберак мигом осушил за здоровье рыцаря Бренка огромный кубок.

Костя едва сдержался, чтобы не засыпать графа вопросами. Почему это Риберак сам не может рассказать? Что это за человек, который поведает им о подвигах рыцаря Серого Кота? Но, сделав над собой неимоверное усилие, рыцарь Белой Звезды промолчал и ничем не нарушил данного им обета.

А немногословный рыцарь Лазоревого Дельфина, по-видимому, не счел возможным и учтивым продолжать дальнейшие расспросы. Так что и оставалось теперь только что гадать над загадочными графскими словами, да ждать, чтобы скорее прошел второй день в шестнадцатом веке и наступил следующий вечер…

Но до чего же медленно тянулся этот второй день!

Скучновато, надо признать, протекала повседневная жизнь в рыцарском замке.

Сначала, после утренней службы в замковой часовне, на которой они присутствовали вместе с графой и графиней, шестеро странствующих рыцарей долго наблюдали за воинскими упражнениями юных оруженосцев, стрелявших из лука и сражавшихся на тупых мечах. Можно было порадоваться за старого их знакомца красно-зеленого Жерара де Виана, который особенно в этом преуспел.

Затем они смотрели, как граф Риберак учил держаться в седле своего шестилетнего сына, будущего храброго рыцаря, а пока симпатичного кудрявого карапуза.

Иногда из одного из высоких окон дома-башни доносился красивый женский голос в сопровождении какого-то струнного инструмента: то графиня Мелисента коротала время за пением. Однажды в сопровождении нескольких служанок появилась и она сама, проследовав в крошечный замковый сад, где принялась своими руками пропалывать цветник. В общем, графиня оказалась вполне под стать графу Рибераку — была она, судя по всему, женщиной простой, доброй и славной.

И то и дело, везде и всюду, на глаза шестерым нашим друзьям попадался шут Гондзелла, не перестающий корчить рожи и отпускать, к явному удовольствию графа и всех окружающих, разнообразные шуточки.

Вот шут, если сравнивать его с графом, графиней и всеми другими обитателями замка, определенно был каким-то особенным человеком. Рядом с ним явно становилось не себе, потому что, казалось, несмотря на все его ужимки, наделен он какой-то неведомой мощной силой и неизвестно, что будет, если он пустит ее в ход.

Если случалось невзначай встретиться с ним взглядом, представлялось, что маленькие глазки Гондзеллы становятся буравчиками, способными просверлить доспехи и заглянуть в самую душу. Никак нельзя было отделаться от гнетущего впечатления, что шут без труда читает мысли окружающих, видит их насквозь. В чем тут было дело?

Улучив момент, когда он оказался близ рыцаря Лазоревого Дельфина, Костя решился даже нарушить обет и заговорил о своих впечатлениях с доктором педагогических наук.

— И я тоже почувствовала, — отозвалась Александра Михайловна, — что человек это особый и непростой. Но шуты, знаешь ли, всегда были наделены философской глубиной и удивляли окружающих. Припомни-ка Шекспира, «Двенадцатую ночь» или там, скажем, «Короля Лира». Шуты в них — самые мудрые и самые проницательные люди. Конечно, этим они казались странными. Но давай-ка поговорим об этом позже. А пока не забывай: ты же обет молчания давал!

Костя замолчал. В конце концов, главным сейчас было другое: надо было дождаться вечера.