3. Доктор педагогических наук

В комнате стало тихо. Бабушка смотрела на гостей пытливым взором. Наконец Бренк, покосившись на Златко, встал перед доктором педагогических наук, как школьник перед учителем, и виновато молвил:

— Другого выхода у нас нет, Александра Михайловна, потому что нам нужно убежище. Мы должны вам довериться и рассказать все, как есть. Вашим ребятам мы уже объяснили в общих чертах. Но о том, что мы здесь, действительно никто не должен знать.

— На мою скромность вы вполне можете положиться, — сказала бабушка.

Бренк набрал в грудь воздуха.

— Если в вашем времени кто-нибудь что-нибудь о нас узнает, последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

Александра Михайловна понимающе кивнула.

— Мы, конечно, сами виноваты, — сказал Бренк. — У нас стабильность хронопереноса разладилась, а мы и не заметили поначалу… Потом было уже поздно: исчез эффект кажущегося неприсутствия, а блок аварийного возвращения тоже вышел из строя. Запчастей у нас собой нет, неполадку не исправишь. В общем, в двадцать третий век сами мы уже не можем вернуться. Надо ждать, когда там спохватятся и вытащат нас из вашего времени с помощью страховочных средств.

— М-да, — участливо сказала бабушка. — А что же такое понадобилось вам в нашем двадцатом веке?

— Мы зачет должны сдавать, — сказал Бренк. — Зачет по натуральной истории. Ах да, вам непонятно, наверное. Натуральная история, это когда наблюдаешь какой-то момент прошлого своими глазами.

— Что ж тут непонятного, — сказала доктор педагогических наук.

— Да нет, вы, все-таки, не верите, я вижу! — воскликнул Бренк с досадой. — А вот они, — он кивнул на Петю и Костю, — сразу поверили, правда, мы им далеко не все могли рассказать, да и времени было мало. Но я сейчас докажу, я аппаратуру принесу. Блок индивидуального хронопереноса и фонокварелескоп. Тогда вы сразу поверите, потому что на них год выпуска указан.

Мгновение спустя на столе появилась аппаратура — устройство, похожее на комбинацию транзистора с биноклем, и маленький полупрозрачный ящичек с ручкой, чтобы его можно было носить. Бренк поднял верхнюю крышку ящичка, и Александра Михайловна, поправив очки, медленно прочитала:

— «Юпитерогорск. Маломерные хроноаппараты. 2261 г.»

Доктор педагогических наук откинулась на спинку кресла и кашлянула.

Петр и Костя, сгорая от любопытства, заглянули во внутренности аппарата и увидели сложнейшую путаницу мелких деталей. Ничего нельзя было в них понять.

— Вот это да! — восхищенно воскликнул Петр.

— Рассказывайте, молодой человек, — не очень уверенным голосом попросила Александра Михайловна.

— В общем, начать надо с того, — сказал Бренк, — что живем мы в 2267 году.

— В феврале, — уточнил Златко.

— В феврале 2267 года, — повторил Бренк, — и вот сейчас мы должны сдавать зачет по натуральной истории…

Он рассказывал, и истина, невероятная истина, краешек которой уже был приоткрыт перед Петей и Костей, понемногу становилась все более четкой, определенной и, удивительное дело, — все менее невероятной.

Ну что ж сверхъестественного, в конце концов, в том, что школьники двадцать третьего века Бренк и Златко, изучавшие среди прочих дисциплин и натуральную историю, получили такое задание: незаметно снять фильм о жизни, учебе и быте школьников двадцатого века?

Ведь и раньше Бренку и Златко случалось с помощью блока индивидуального хронопереноса совершать экскурсии в самые разные исторические эпохи. Один из них, например, два года назад снял фильм о восстании Спартака, второй своими глазами видел, кто и как открывал Америку…

И что же сверхнебывалого в том, что случились разные неполадки, и исчез эффект кажущегося неприсутствия — ЭКН? Говоря же попросту, в самый неподходящий момент гости из ХХ111 века перестали быть невидимыми и неслышимыми. Ну и что? Любой аппаратуре, как всем известно, свойственно время от времени выходить из строя. В двадцатом веке в свой срок тоже ломается буквально все — холодильники, пылесосы, телевизоры, компьютеры…

И вполне понятно, что, став видимыми и слышимыми, люди из двадцать третьего века стремились всячески избегать общения с людьми двадцатого века. А как же иначе? Каждому станет ясно, если хоть немножко подумать, что такой контакт и в самом деле был бы совершенно нежелателен, даже вреден…

Бренк закончил рассказ, и какое-то время в комнате было очень тихо. Потом Александра Михайловна слабо пошевелилась в кресле и слабым голосом спросила:

— Так, стало быть, вы снимаете в нашем времени фильм?

— Не все еще успели отснять, — со вздохом ответил Бренк и взял со стола тот прибор, что был похож на бинокль и на транзистор. — Это фонокварелескоп. Он универсален: и записывает, и воспроизводит. Мы, конечно, отснятый материал еще не монтировали, но вот, взгляните…

Бренк нажал на фонокварелескопе какую-то кнопку и вместо телевизора в углу комнаты вдруг возникли классная доска и отличница Букина с указкой в руке. Как заведенная, Марина затараторила:

— А вблизи были найдены многочисленные кости существа, получившего тогда название «хомо хабилис». Перевод этих латинских слов означает «человек умелый». Как понимает аудитория…