Прощай, Земля!

Неожиданно в динамиках что‑то щёлкнуло, и голос с Земли оборвался. Но минуты через три в дверь отсека постучали, Леночка крикнула: «Войдите!»– и в дверь просунулась Алькина голова.

– Ребята, – сказал он прыгающими губами, – идёмте в салон, там Артём Колёсников…

– Откуда он здесь? – испугался Толя. Они вошли в салон и увидели на большом светящемся экране лицо всемирно известного пилота. Он смотрел на них совсем не сурово, не гневно, он даже вроде бы улыбался.

– Эй, племянник! – сказал он. – Как там у тебя дела?

– Нормально! – отозвался из рубки Колёсников: он тоже видел на своём небольшом телеэкране дядю Артёма.

– Внимательно следишь за приборами? – Лицо пилота пристально смотрело на ребят.

– Слежу! Не беспокойтесь. Здесь полная автоматика!

– Полная, да не совсем… Вижу, ты плохо слушал меня и не все понял… Итак, вы решили тайком, под покровом ночи, улететь на «Звездолёте‑100»…

– Решили! – подтвердил Колёсников. – Я рождён для скорости не на сто километров в час, а на тысячу, на две, на три и четыре, на сто тысяч!

– Если б я знал, что ты безнадёжный хвастун и способен на такое, – сказал дядя Артём, – не позвал бы тебя тогда на этот звездолёт и ничего бы не показал на нем, и вообще…

– Не уговаривайте – не вернёмся! – ответил Колёсников.

Лицо пилота исчезло, и на экране появилось служебное помещение космонорта.

– Ребята, вы улетаете без Планетного справочника – сказал начальник, – его нет на корабле; в этом справочнике даны краткие сведения обо всех известных нам обитаемых и необитаемых планетах; не зная их, садиться на планеты рискованно, потому что…

– Как‑нибудь сядем! – ответил Колёсников. – На корабле есть книга поважнее, книга ярко‑красного цвета, в ней описаны все возможные непредвиденные неполадки в «Звездолёте‑100» и советы, как их устранить, – мне дядя Артём говорил… И ещё есть на корабле автомат, разрешающий выход наружу…

– Ребята! – строго сказал начальник космопорта. – Если вы сейчас же не измените курс и не вернётесь в Сапфирный, мы будем вынуждены вернуть вас магнитным арканом или даже выслать на перехват специальные звездолёты.

– Не беспокойтесь за нас, мы справимся! Колёсников, очевидно, нажал какую‑то кнопку, потому что телеэкран неожиданно погас.

В салоне стало необыкновенно тихо, и в этой тишине послышался робкий, сдавленный голос Жоры:

– Что ж с нами будет? Ведь они же… Они же предупредили… Ой‑ей‑ей! И без справочника…

– Все будет нормально! – сказал Толя и вспомнил, как Жора иногда подтрунивал над ним на Земле. – Не хнычь! Тебе это не к лицу…

– А скоро мы вернёмся? Скоро? – Жора с надеждой посмотрел на Леночку, потом на Альку.

– Там видно будет, – ответил Толя.

– Что, не очень скоро? Вы… вы что, правда? – спросил Жора. – Я ведь и дома никому не сказал, что улетаю…

– И мы не сказали ответил Алька. – Только записки оставили.

– А что мы будем здесь есть? – неожиданно спросил Жора. – Тут имеется какая‑нибудь пища?

Толя, признаться, ни разу об этом не подумал: еда мало интересовала его, и он неуверенно сказал:

– Должна быть…

И тут из динамика, висевшего в салоне, раздался громкий и радостный голос Колесникова:

– Кому нечего делать, смотрите на Землю, она сейчас хорошо видна. В салоне под картиной есть окуляр электронно‑оптического устройства.

Алька первый сорвался с места, нашёл в стенке, возле откидного столика, приборчик с закрытым окуляром, нажал белую клавишу под ним, прильнул глазом к открывшемуся отверстию и увидел вдали Землю – небольшую, с яблоко, плывущую в густой темноте космического пространства, с одной стороны освещённую солнцем. Он видел её, удивительно похожую на уменьшенный школьный глобус со всеми его материками и океанами, видел её и не верил себе. Земля тускло мерцала в серебристом свете, и на ней явственно был заметён с малых лет знакомый контур Африки, пересечённый волокнами облаков Мадагаскар и тускло‑белая шапка Южного полюса…

Отсюда, с корабля, Земля казалась совершенно необитаемой, нежилой и очень‑очень красивой.

– Дай и мне посмотреть! – попросила Леночка, и Алька оторвался от окуляра.

– И я хочу, и я! – заёрзал, засуетился Жора и оттолкнул Альку, приставил глаз и долго с тоской смотрел на удаляющуюся Землю, потом встал, вытер рукавом лоб и тяжело вздохнул: – Исчезла… Пропала… Не видно больше… Прощай!