Разговор в рубке

Все разошлись. Жора, едва волоча ноги от усталости и переживаний, ввалился в свой отсек № 5, не раздеваясь свалился на койку и мгновенно уснул. А Толя зашёл к Альке.

– Вот мы и летим! – сказал он. – Сами летим, ты понимаешь? И – куда хотим! Скоро увидим разные планеты… Спасибо тебе, Алик, за все…

– Не за что… Мне ведь тоже хочется побывать на них… Ух как хочется!

– Думаешь, одному тебе?

– Не думаю…. Колёсников, конечно, молодец, но… Но…

– Толь, не принимай его всерьёз и не обижайся. Он ведь всегда был зазнайкой и считал себя выше и умнее всех… Что бы мы сейчас делали без него?

Толя махнул рукой и вышел из отсека. Мягкий он парень, Алька, добрый, жалостливый и все оправдывал и прощал. А Толя не хотел быть таким. Он подошёл к рубке управления и встал в дверях.

– Ты чего? – спросил Колёсников. – Не спится? По мне уже соскучился?

– Колёсников! – сказал Толя. – Кто мы – твои товарищи или нет? Разве мы выбирали тебя командовать нами?

– А зачем выбирать? – Колёсников неожиданно рассмеялся. – Я и не собираюсь командовать вами, а вот… – Он оборвал фразу. – Слушай, а не хочешь ли ты сесть за штурвал? Хочешь? Пожалуйста!

Колёсников слез с кресла и широким жестом предложил Толе занять место возле десятков горящих сигнальных лампочек, круглых и квадратных циферблатов с двигающимися стрелками, кнопок и клавишей.

– Не хочу, – ответил Толя и все‑таки он неожиданно подумал: как это, оказывается, важно – знать устройство двигателей, всю эту хитрейшую электронику, автоматику, кибернетику и… Ну, в общем, все такое, без чего в их время и шагу не ступишь.

– И правильно, что не хочешь, – с улыбкой сказал Колёсников. – Ты ведь – да и все твои друзья, – вы ведь и гаечку без меня не привинтите, транзистор не смените, звёздную карту не прочтёте и заблудитесь в космосе, как в трех соснах…

– Заблудимся, – тихо сказал Толя.

– Ну тогда лучше помолчи… И вообще, чего тебе надо от меня? Я ведь сделал тебя своим первым помощником на корабле…

– Мне не нужно этого! – сказал Толя. – Я о другом… Да, ты лучше нас разбираешься в двигателях и умеешь пилотировать корабль, но не забывай, что мы все в звездолёте товарищи и равны…

– Нет уж! – перебил его Колёсников. – Обжора мне не равен, и Алька не равен… Что они смыслят в устройстве… Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать… А вот ты… ты… Ты – ничего. Голова у тебя соображает, хотя занимается не тем, чем нужно… – Колёсников вдруг радостно посмотрел на него, оттого, наверно, что пришла ему на ум какая‑то замечательная мысль. – Здорово ты меня уговорил на Земле улететь на этом великолепном звездолёте… Молодец!

Толя молчал, не зная, что ответить: все это было правдой и абсолютной ложью! Он, Толя, позвал его в этот полет не просто так, не из мальчишеского озорства, не потому, что хотел кому‑то насолить, а потому, что ему не терпелось узнать – не из книг, а увидеть своими глазами, – как там, за пределами Солнечной системы.

– Скажешь, не так? Скажешь, я вру?

– Да, – проговорил наконец Толя, – я хотел, чтоб мы полетели вместе, но ты должен быть человеком…

– А кто же я? – весело смотрел на него острыми глазами Колёсников.

Однако Толя упрямо гнул своё:

– И если у нас возникнет спор и несогласие по каким‑то вопросам, будем голосовать…

– Хорошо, так уж и быть, – улыбнулся Колёсников.

Толя ушёл в свой отсек № 2, натянул до шеи лёгкое одеяло и туго сжал ресницы, чтоб скорей уснуть. Но чем крепче сжимал их Толя, тем хуже шёл к нему сон. А звездолёт все мчался и мчался в холодные глубины космоса меж звёзд и планет Вселенной…