Леночка

К завтраку Толя вышел из своего отсека и увидел Леночку: она сидела в салоне в синей светящейся кофточке, расчёсывала волосы и смотрелась в зеркальце, которое старательно держал перед ней Жора. Толя глянул на неё и застыл, прямо‑таки замер в изумлении, точно ни разу не видел её, – такая она была красивая.

За Толей в салон вошёл Алька. И словно споткнулся обо что‑то, увидев Леночку с Жорой; дёрнул Толю за рукав куртки и с силой потащил назад, в коридор.

– Что это он? – Алька кивнул головой в сторону Жоры. – Сама не может справиться? Он что, полетел с нами для того, чтоб держать перед ней зеркальце?

– Не знаю, спроси у него сам, зачем он полетел, – сказал Толя и хотел уйти, но в это время из рубки управления высунулась маленькая голова Колесникова.

– Ну как он, справляется с работой? Не напрасно взяли? Старайся, а не то есть много охотников заменить тебя! – весело сказал Колёсников, заметив в коридоре Альку с Толей, и добавил: – Лён, а ты видела мою рубку?

– А что там смотреть? – отозвалась Леночка, однако тут же передумала, шагнула в рубку, и до ребят донёсся её громкий смех.

На Жору, внезапно лишившегося своей работы, жалко было смотреть: он ещё больше надулся, покрутил в руках зеркальце, вздохнул, спрятал его в карман и тяжело опустился в кресло.

Альки уже не было в коридоре – убежал в свой отсек. Ушёл за ним и Толя, достал с полки толстую, но очень лёгкую книгу со стрелочкой на переплёте, включил самую малую скорость перелистывания страниц и большим усилием воли заступил себя читать о небесной механике Вселенной. От чтения его оторвал сигнал на обед.

– А где Горячев? – Колёсников оглядел усевшихся за стол. – Что с ним?

Жора, узнай! Тот нехотя поднялся и скоро вернулся.

– Он просит, чтоб ему отнесли тюбик в отсек.

– Вот ещё новости! – сказал Колёсников. – Дисциплина для всех одна.

Все должны обедать в салоне и в одно время. По «Инструкции внутреннего распорядка и поведения членов экипажа „Звездолёта‑100“»!

Колёсников окинул всех беглым взглядом, что‑то сообразил про себя, пошёл к отсеку № 3 и привёл Альку.

Алька молча сел за стол, отвинтил крышечку своего тюбика и принялся есть.

За столом стало очень тихо.

– Лён, хочешь? – прервал всеобщее молчание Жора и протянул ей свой тюбик, из которого была выжата только половина обеда.

Леночка вдруг отчаянно покраснела.

– Сам ешь! Тебе ведь все время не хватало.

– Теперь хватит… Это я так, ради смеха…

– Никаких делёжек, – перебил его Колёсников. – Ешь все сам, а то обессилеешь, едва будешь ноги волочить. Скоро прилетим на планеты, и тебе придётся поработать. Не так, как на Земле. Но если экипаж не возражает, я выделю Лене, как единственной девочке на звездолёте, тюбик со сластями из запаса, рассчитанного на праздничные дни. Нет возражений?

– Я возражаю! – поднял своё круглое лицо Жора. – Ей надо дать не один, а два тюбика!

– Спасибо, мальчики, мне и одного хватит.

– Голосуем? – спросил Колёсников.

– Не надо, считай, что прошло единогласно, – сказал Толя.

Колёсников принёс тюбик в зеленую полоску и торжественно вручил Леночке.

– Спасибо, мальчики… Должна вам признаться – на первом месте у меня танцы, на втором – музыка, а на третьем… на третьем – сладости… Знала бы, что здесь не будет конфет, взяла бы десять килограммов!

Она не стала есть при всех сладкую пасту, а убежала в свой отсек.

– Хорошо, что мы взяли её в полет, – сказал Колёсников. – Что б делали без неё?

Внезапно Алька вскинул голову и выпалил:

– А я не согласен! Совсем не хорошо! Все трое прямо подпрыгнули в своих креслах и недоуменно уставились на Альку.

– Ого! – выдохнул Толя.

– Что с тобой? – крикнул Жора.

– Ничего! – сказал Алька. – Я… Я считаю… И это надо немедленно поставить на голосование…

– Нельзя ли покороче? – Колёсников озабоченно наморщил лоб.

– Можно! – Алька набрал воздуха и вместе с ним набрался силы и решимости и отрезал: – Я считаю, что этого не должно быть… Чтоб никто в неё… Ну, вы понимаете… У нас ведь очень трудный, ответственный рейс…

– А… а кто ж это самое… в неё? – посмеиваясь глазами, спросил Колёсников; все опустили головы и стали рассматривать то свои руки, то колени, то блестящую поверхность пластикового стола. – Может, ты, Обжора?

– Н‑нет, – мужественно выдавил Жора.

– Ты, Толя?

– Да что вы! Как ты можешь…

– Уж не ты ли, Алька?

– Да, немножко… – сказал Алька. – А это нельзя, ребята, нельзя!

– Точно, – пряча улыбку, проговорил Колёсников. – Но раз это у одного тебя, значит, это никого больше не касается.

– Не у меня одного… – весь натянутый, взъерошенный, стал защищаться Алька. – У вас просто не хватает смелости признаться, а на самом деле вы, может, больше, чем я…

Лицо у Толи вспыхнуло ярче, чем у Альки.

– Л‑ладно, х‑хватит, – проговорил он заикаясь, – я считаю, что Алька прав… Она, конечно, очень хорошая, но мы ведь в космическом рейсе… Короче говоря, тех, кто согласен с Алькой, прошу поднять руку, – и сам первый поднял.

Его поддержали Алька с Жорой, и уж последним, нехотя, потащил вверх руку Колёсников.

Вскоре он позвал ребят в рубку и открыл обещанные вчера курсы по управлению и обслуживанию в полёте звездолёта. Мальчишки слушали его вяло. Каждый хотя и делал вид, что смотрит на штурвал, на звёздную карту, клавиши или кнопки или пытается вникнуть в пункты и параграфы «Инструкции по эксплуатации „Звездолёта‑100“», на самом деле думал о недавнем разговоре. Мальчишек даже не очень обрадовала и весть, что на звездолёте есть фоно– и фильмотека с сотнями коробок с магнитофонными записями и самыми интересными земными кинофильмами; нажми в рубке одну кнопку – и по всему звездолёту раздастся музыка, нажми другую – и одна из пустых стен салона превращается в экран. И все это устроено для того, чтоб экипажу не было тоскливо и одиноко в длительном полёте, чтоб легче переживалась оторванность от привычных условий жизни…