Планета, которая их не приняла

– Молодцы! – сказал Колёсников, сидя перед пультом управления.

Сзади в глубоком молчании стоял весь экипаж.

– Мм‑мы молодцы? – не поверил своим ушам Толя. – Ты шутишь?

– Да нет, вполне серьёзно. Уложились в пятнадцать минут, а я ведь дал вам целых двадцать… Молодцы!

Толя отвернулся от него.

– Хочешь посмотреть вниз? – спросил Колёсников. – Смотри, а то скоро ничего не будет видно.

Внизу, там, где только что стоял их звездолёт, кучей сгрудились дикари в шкурах и грозили каменными топорами небу, а трое голых, обросших детёнышей рвали на мелкие клочки потерянный Алькин альбомчик.

– Что‑то не очень они ценят искусство нашего прекрасного живописца… – сказал Колёсников.

К нему подошёл Алька. Он был очень бледен, точнее, сер, губы дрожали, лицо было в свежих царапинах; и без того худое, оно ещё больше заострилось.

– Я хотел, чтоб им было лучше, – сказал он, – хотел помочь им, чтоб они скорей развились и вырвались из темноты и невежества…

– Мало ли что ты хотел… – проговорил Колёсников. – Они‑то не хотели этого!

– Не хотели себе добра? Я ничего не пожалел бы для них!

– Оставь свою жалость при себе, – ответил Колёсников.

– Дело не в этом, – вмешался Толя, – видно, не все можно сделать сразу; есть вещи, до которых каждый должен дойти своим умом…

– Видно! – хитро блеснул глазами Колёсников. – Значит, никто из вас, доблестные земляне, не желает вернуться и пожить на той замечательной планете?

Экипаж подавленно молчал.

– Лена, как твоя нога? – вдруг спросил Колёсников.

– Ничего…

– Ну что ж, в таком случае… – из глаз Колесникова прямо‑таки брызнули радость и самоуверенность, – в таком случае поищем что‑нибудь получше! Планету, где всем понравится, где никого не нужно жалеть, развивать и торопить… Согласны?

Никто ему не ответил.

– Скажи, кто включил на корабле сирену и выручил нас? – спросил у Колесникова Толя.

– Видно, электроника. Я же говорил, наш звездолёт новейшей марки…

Толя вышел из рубки, наступил на что‑то круглое, скользкое, крутнувшееся под ногой, и упал. Встал, потёр ушибленный бок и поднял какой‑то странный, откатившийся в дальний угол продолговатый пятнистый плод.

– Что это? Откуда?

Колёсников повернулся вместе с креслом и внимательно посмотрел на Жору.

– Первый раз вижу! – покраснел Жора. – Наверно, случайно закатился в дверь…

– И по трапу пробрался вверх? – удивился Колёсников.

– И так бывает, – сказала Леночка. – Такая уж эта планета, и плоды на ней особые…

– Подвергнуть химическому анализу, и если он будет благоприятен, дать на обед, – распорядился командир. – И надо этот плод скорей съесть или выбросить, потому что стрелка показывает, что корабль перегружен на семь килограммов, а для такого точного летательного аппарата, как «Звездолёт‑100», это многовато. – Колёсников кивнул на циферблат со стрелкой в левой стороне приборной доски. – Впрочем, это ерунда, сойдёт… А ты, Горячев, – добавил командир, – на трое суток освобождаешься от вахт. Иди отдыхай; если нужно успокаивающее, попроси у Лены… За штурвалом остаётся Звездин.

Алька быстро ушёл из рубки. Вслед за ним ушли Леночка с Жорой.

Колёсников долго молчал, прислушиваясь к работе двигателей, потом сказал, просияв:

– Отлично работают! Приятно послушать, лучше всякой музыки. – И неожиданно добавил: – Помнишь, что я говорил тебе на Земле насчёт этого члена экипажа? Бедняга, как он исцарапался…

– Нет, ты не прав, тысячу раз не прав! – бросился в спор Толя. – Эта планета не в силах нас понять, и виноват здесь не Алька, не его доброта, а её отсталость…

– Ну хорошо, пусть будет так, – сказал Колёсников. – Садись в кресло, а я пойду посплю немножко: надо укреплять нервную систему для новых планет…

Между тем Жора заперся в своём отсеке и поедал плоды, извлечённые изо всех карманов. Ел он в полном одиночестве не потому, что был жаден и ни с кем не хотел поделиться, а потому, что боялся насмешек. Ребята ведь едва не разоблачили его из‑за этого продолговатого, похожего на дыньку плода, который нечаянно выскользнул у него из‑за пазухи в коридоре. А что было б, если б они узнали, что он прихватил с собой не только эту дыньку?