Хотя бы краешком глаза

– А ты не кричи! – сказал Жора. – Кто ж думал, что есть такие ненормальные планеты?!

– Тихо, – попросил Колёсников и вместе с пилотским креслом повернулся к другим членам экипажа, сбежавшимся в рубку. – Лена, принеси, пожалуйста, мази, у него две шишки на голове вздуваются…

– Не нужно мне никакой мази! – заупрямился Жора.

– Ладно, оставайся с шишками, – проговорил Колёсников и слегка смягчившимся тоном добавил: – Война ведь там, мы могли погибнуть. Не обижайся…

– Я и не обижаюсь. – Жора шмыгнул носом, видно, раздумывая, что бы ещё такое сказать, однако ничего не придумал и посмотрел на Леночку: – Можешь смазать мне голову мазью.

Леночка вышла из рубки, и Колёсников проговорил:

– Боюсь, на звездолёте осталась вмятина от того залпа, после посадки посмотрим…

– Ты хочешь ещё куда‑нибудь сесть? – встревожился Алька. – После всего того, что было?

– Никаких посадок! – выдохнул Жора. – На одной планете нас едва не съели дикари, возможно, людоеды, на второй мы ни за что обидели хороших людей, на третьей нас чуть не подстрелили, как воробьёв… Чего ж нам ещё ждать? За что терпим такие лишения? Ни на травке полежать, ни искупаться в море, ни позагорать на песочке…

Мальчишки молчали, но Жора уже чувствовал, что вовремя заронил в них искру сомнения, и продолжал:

– Нам нечего здесь больше делать, и я считаю, надо сейчас же возвращаться на Землю…

– Это легче всего, – сказал Толя. – Нельзя пасовать перед неудачами, мы ещё встретим столько прекрасных планет…

– Аля, а как ты считаешь? – спросил Жора.

– Я? Я… Ну как вам сказать… (У Толи тревожно забилось сердце: неужели Алька поддержит Жору?) Вообще‑то путешествовать интересно. – Но…

– стал подсказывать и торопить его Жора, и это, видно, задело за живое Альку, и он сказал:

– Но с возвращением не надо спешить!

– Нет, надо! – Жору просто нельзя было узнать. – Какой толк, что мы блуждаем во Вселенной…

– Мы не блуждаем! – поправил его Колёсников. – Мы летим точно по выбранному курсу, по звёздным картам…

В это время в рубку заглянула Леночка, открыла коробочку, велела Жоре нагнуть голову и уверенно мазнула пальцем по двум, сильно обозначившимся шишкам.

– Ой, уже не болит! – удивился Жора. – Просто волшебная мазь!

– Уходите все отсюда, вы мне мешаете думать и прокладывать путь, – сказал Колёсников.

– Значит, ты против того, чтоб вернуться? – спросил Жора.

– Против! Мы ещё мало что видели… Мы все испытаем, проверим корабль в работе, выжмем из него неслыханные скорости…

– Ура, Колёсников! – закричал Толя. – Мы не из пугливых, не из тех, кто не доводит дело до конца! Мы ни за что не вернёмся назад, пока не откроем новых планет…

– Ты опять за своё? – поморщился Колёсников.

– Я больше не буду… – спохватился Толя. – Дело ведь не в словах, а в сути, а суть такова, что необходимо…

– Говори попроще, – попросила Леночка. – Я тоже не спешила бы на Землю…

– Как хотите, – сказал Жора, – только мне все это осточертело.

– У тебя нет серьёзной цели в полёте, – ответил Толя. – Если б она была, ты не говорил бы такое…

– Ребята, хватит, выйдите из рубки, – сказал Колёсников. – Первая вахта моя, потом – Толина, затем – Лены… Думаю, ты не поставишь звездолёт под удар в случае чего…

– Никогда! – заверила его Леночка. Все, кроме Колесникова, вышли из рубки, разбрелись по своим отсекам. Больше не было сказано ни слова про Землю, но искра сомнения, обронённая Жорой, все‑таки разгоралась. Толя ни о чем, кроме как о Земле, не мог уже думать.

Он вспомнил отцовское лицо, голос мамы, смех Серёжи Дубова, лёгкий, скользящий шум лифта в их доме, пыхтение дворников‑роботов на бульваре Открытий, аромат роз в их дворе, гул и веселье Сапфирного. Он вспоминал позеленевшие от времени зубчатые башни над морем, ласточек, огромные просторы Земли, где давно уже нет таких вот, как здесь, дикости и войн, когда тебя могут укокошить крошечным кусочком металла, сбить в полёте снарядом, прикончить каменным гонором…

Отсек теснил Толю, жал со всех сторон, давил. Ему вдруг стало очень душно – прямо нечем дышать! – он выскочил в коридор и заглянул в салон. Заглянул и замер. У стенки, в кресле, сидел Алька и, откинувшись, пристально смотрел на картину, на её подводный мерцающий зеленоватый сумрак с таинственными блёстками проплывающих рыбок… Конечно же, это была картина его прославленного отца, и космонавты «Звездолёта‑100», надолго улетая, брали её в память о Земле…

Алька так вглядывался в картину, так был втянут в неё, что не заметил Толю. И Толя тихонько ушёл в свой отсек, чтоб не мешать Альке думать и вспоминать.

И ещё сильней захотелось Толе хотя бы краешком глаза увидеть Землю, любой, даже самый неинтересный её уголок.

Это было так легко: нажми кнопку, и на огромном телеэкране в салоне появится она. Но Толя помнил распоряжение Колесникова: не нажимать кнопку. И все‑таки он не смог вытерпеть и нажал кнопку в своём отсеке. И сразу на небольшом блестящем экране появился Сапфирный с разноцветными автолетами на улицах и даже… Толя даже мельком увидел свой дом из голубовато‑синих пластиковых плит и услышал негромкий голос сестры, читавшей на телестудии стихи о Сапфирном.

Толя подобрался весь. Притих. Сапфирный был так далеко от него и был почти рядом! Голос сестры негромко звучал в отсеке, заполнял его, и с ним не было так одиноко.

Однако её голос могли услышать и другие, например Колёсников. Вдруг он захочет размять ноги и пройти по коридору мимо его двери? А Толя, как и все другие, знал, что не только в салоне, но и в отсеках нельзя включать экран.

Он нажал кнопку, и экран погас.

Толя вышел в коридор. У двери отсека № 3 он замедлил шаги и прислушался. За Леночкиной дверью негромко звучал тот же голос. Сердце у Толи часто‑часто забилось. Теперь он боялся одного: как бы Колёсников не услышал. Пусть хоть она спокойно послушает Землю, а уж он, Толя, постарается, чтоб Колёсников ничего не узнал…

И Толя вошёл в рубку.

Колёсников сидел в пилотском кресле и задумчиво смотрел через иллюминатор в холодную синеву Вселенной с густой россыпью звёзд, с косыми облаками космической пыли.

– Скоро будет следующая планета? – спросил Толя.

– Судя по картам, да. – Колёсников встал с кресла, потопал своими кривоватыми, не привыкшими много ходить ногами об пол. – Пойду похожу немножко по кораблю…

– Постой, мне надо с тобой поговорить… Колёсников опять сел в кресло:

– Ну чего тебе?

– По‑моему, теперь нужно высаживаться с величайшей осторожностью и, даже получив разрешение на посадку, надо несколько раз облететь планету, разглядывая её…

– Все ясно… Ну, я пройдусь.

– Да куда ты рвёшься, подожди! – снова начал Толя. – Скажи, пожалуйста…