Непослушание

Внезапно Толя понял, почувствовал: вот когда он должен сказать Колесникову все, что он думает о нем. И Толя сказал:

– А ты, пожалуйста, не приказывай и не кричи! Колёсников недоуменно посмотрел на него.

– Если хочешь, мы проголосуем, кто за то, чтобы улететь, – продолжал Толя. – Хочешь или нет?

Колёсников перевёл глаза на другие лица и все понял.

– Не хочу, – сказал он уже совсем другим тоном. – Но вы это всерьёз?

Здесь оставаться? – Он огляделся по сторонам, и, судя по его глазам, все ему здесь было неинтересно и чуждо: и эти склонившиеся над водой цветы, и раскрывшиеся под жаркими лучами громадные голубые и алые кувшинки, и эта пускавшая яркие блики зеркальная гладь озера… Все это, судя по его глазам, не заслуживало внимания.

– Придётся тебе, Колёсников, подчиниться, – храбро сказал Алька. – Сколько можно гнать и гнать вперёд?.. Мы устали! Мы‑то ведь не моторы, не двигатели какие‑то… Мы‑то ведь живые! Пора остановиться и подышать чистым воздухом… Я буду здесь рисовать, Толя – ловить бабочек, Лена – собирать цветы… Наверно, и Жора, когда проснётся, будет без ума от этой планеты. Здесь можно поваляться на траве, посмотреть в звёздное небо и подумать… Здесь так хорошо думается и дышится. И ты постарайся, Колёсников…

И тогда Колёсников схватился руками за голову и прямо‑таки застонал:

– Как здесь можно жить? Ведь ни души вокруг! И ни одного дома! Ни одной автострады! Ни одной разумной машины… Я не могу… Я не вынесу всего этого… Ребята… – И он из твёрдого, уверенного в себе Колесникова превратился в маленького несчастного мальчика.

– Привыкнешь, – сказал Толя. – Алька прав.

Колёсников потупился.

– Хорошо, и я поживу здесь… – едва слышно произнёс он. – Попробую… Ведь это ненадолго?

– Там увидим. – Алька опять прыгнул на сверкающий лист кувшинки; лист сильно закачался, и они поплыли от берега.

Колёсников отвернулся от них и медленно побрёл по ярким, благоухающим цветам и травам к звездолёту.

Прошло три дня, и Колёсников, тихий и задумчивый, почти не выходил из корабля; он молча ел с ребятами в салоне, почти не разговаривал, умывался в душевом отсеке, хотя остальные мылись и плескались в озере. Что касается Жоры, так он сразу же примкнул к ребятам, и теперь его хохот перекрывал смех других. Ребята гонялись друг за другом по берегу, кувыркались через голову, ныряли в воде и, конечно же, ловили для Толиного отца бабочек. Выяснилось, что год назад Леночка две недели занималась в кружке любителей чешуекрылых во Дворце юных в Сапфирном; этого срока было маловато, чтоб собрать приличную коллекцию, но вполне хватило, чтоб узнать, как их лучше ловить, умерщвлять и хранить; их, оказалось, нужно аккуратно укладывать в бумажные пакетики. И ещё, оказалось, нужно обязательно записывать, где, когда и при каких обстоятельствах была поймана каждая бабочка. Так что охота на них пошла у ребят веселей. Между прочим, Леночка оказалась и самой быстроногой и, наверно, поймала этих бабочек столько, сколько остальные мальчишки, вместе взятые…

Пока ребята веселились, Колёсников расхаживал по тесной рубке управления, напряжённо о чем‑то думал, трогал ручки и рычажки, сигнальные лампочки и циферблаты или рассматривал звёздную карту. Или подолгу пропадал в отсеке двигателей…

– Похудел он, – сказал однажды Толя, – и на нас по‑прежнему не смотрит… Как бы он не… – Толя осёкся.

– Что «не»? – спросил Алька.

– Как бы он не заболел, – ответил Толя. – Я читал, что это бывает в космических путешествиях… Он даже среди нас одинок… Он знает, понимает и любит совсем иное, чем мы с вами, и не так, как мы…

– Что ты предлагаешь? – спросила Леночка.

– Надо лететь, ребята, – сказал Алька. – Он так осунулся, здесь ему все не мило… Пожалеем его, а? Ведь он… Он, по‑моему, не совсем такой, каким хочет казаться, и бывает добрым и мягким…

– И я так думаю иногда, – сказал Толя. – Засело в нем что‑то с самого раннего детства и мешает быть другим… Пожалеем его! Летим! Впереди нас ждут никем не виданные…

– Затихни, – попросил Жора. – Сколько можно?

– А я останусь здесь! – вдруг сказала Леночка. – Улетайте без меня… Мне не надо ничего другого…

– Ты что, серьёзно? – Толя почесал свой рябенький от веснушек нос. – Как ты будешь одна здесь жить? Не страшно будет? Не скучно? И чем ты будешь питаться, когда съешь свою норму тюбиков?

Леночка опустила голову, потом вдруг отскочила в сторону, зажала в кулаке висевшую на шее сверкающую рыбку – ключ от звездолёта, и крикнула:

– Не дам вам его, и не улетите! – и побежала вдоль озера. – И не будет мне скучно!

– Это правда? – спросил Алька.

– Что ей не будет с нами скучно? – блеснул глазами Жора. – Истинная правда…

– Да нет, все тебе шутить! – отмахнулся от него Алька. – Что не улетим без ключа?

– Как же улететь, не заперев дверь? – сказал Толя. – В полёте должна быть полная герметизация. И потом, этот ключ автоматически выключает электронную машину, разрешающую пли запрещающую выход из звездолёта… Да и как же улететь без Леночки? Вы не огорчайтесь, Леночка скоро вернётся. Она ведь не дурочка и все понимает…

– Ещё как! – подтвердил Жора. – Высший класс!

Леночка вернулась к ужину с огромной охапкой цветов в руках. Молча влезла в звездолёт и разделила охапку на несколько букетов. Первый букет она поставила в салоне, второй – в рубке, потом в отсеки ребят и только в отсек № 1, где жил Колёсников, не решилась поставить.

– Можно и тебе? – спросила она, сунув голову в отсек двигателей, где сидел Колёсников с каким‑то чёрным измерительным прибором в руках.

Он кивнул своим резким, похудевшим лицом и не сказал ни слова. Леночка поставила в узенькую вазочку в его отсеке три синих розы, вышла в салон и сказала:

– Ну что ж, летите.

Сняла с шеи и отдала им ключ с цепочкой.

– Это верно? Она так сказала? – Колёсников вылез из отсека двигателей, обвёл глазами экипаж и так посмотрел на них, точно не верил, сомневался в правде её слов.

Толя ничего не ответил ему, спустился с ключом вниз, закрыл дверь и вернулся в салон:

– Давай старт.