Тёплая, обжитая, добрая…

Колёсников к ним не выходил. Он, наверно, спал в своём командирском отсеке № 1, оправлялся от всех страхов и переживаний.

– Не обойтись нам без него, – вздохнув, сказал Толя. – Колёсников должен знать.

Алька пошёл к отсеку № 1. Постучал в дверь. Очень много времени проспал Колёсников, но и сейчас с трудом проснулся, разлепил глаза и открыл дверь.

– Ну как он? Знает? – спросил Толя, когда Алька вернулся.

– Он говорит, что можно наладить радиосвязь с Землёй, она определит наши координаты и подскажет, как надо лететь.

– Наладишь связь? – спросил Толя.

– Я? Но я улетел без предупреждения…

– Храбрецы! – В двери неожиданно появился Жора. – Может, хотите, чтоб это сделал я? Так я с огромным удовольствием…

– Прекрасно! – Толя стал радостно обнимать товарища. – Обжора, ты просто гений! Умница, молодчина! Как хорошо, что ты гнался в тот вечер за Леночкой! Что б мы делали без тебя?

– Полегче, – попросил Жора, морщась, – не жми так сильно, мне больно; с вами я стал таким тощим – одни кости торчат…

В рубке раздался громкий хохот.

– Скорей говорите, что я должен нажимать, чтоб вызвать Землю, и что у неё спрашивать… Я не очень разбираюсь в этих кнопках…

– Одну минутку!

Толя снялся с места и помчался к отсеку № 1, рванул дверь и увидел на койке Колесникова, его побледневшее лицо с грустными глазами. Он так не был похож на того Колесникова, которого знал Толя, что сердце его стиснулось от боли и участия.

Толя нагнулся над ним, приблизил своё лицо к его лицу, ощутил медленное, тёплое дыхание и спросил. Совсем не то спросил, за чем бежал второпях.

Толя тихо спросил:

– Слушай, Колёс… – Но тут же оборвал себя: – Женя, будь добр, скажи, где помещается кнопка, чтоб включить радиосвязь с Землёй? Мы не знаем.

– На пульте управления, третья синяя клавиша, справа от штурвала… – Женя отвернулся от него к стенке, маленький и бледный.

Толя вышел, бесшумно прикрыв дверь отсека, и через три минуты Жора уже во всю глотку орал в микрофон – Земля была очень далека от них, в бесчисленных сотнях миллионов километров и едва была слышна, а значит, и они были едва слышны ей.

– Внимание, внимание! – орал Жора. – Говорит «Звездолёт‑100». Мы сбились с пути. Укажите нам координаты, чтоб мы могли вернуться на Землю…

Однако голос Земли был такой слабый, невнятный, что ничего нельзя было расслышать и понять.

Тогда Жора повторил просьбу, по опять его ухо ничего не могло уловить.

– Не дышать, вы мне мешаете!.. – закричал он на ребят, и они старались не дышать в то время, когда он пытался что‑то расслышать. – Уходите из рубки! Ваши сердца так громко бьются, что мешают мне слушать! – опять потребовал Жора, и Толя с Алькой вышли, задвинули дверь и через прозрачный пластик тревожно и чутко следили за напряжённым лицом Жоры. Вдруг оно просветлело, ещё больше округлилось.

Толя с Алькой ворвались в рубку:

– Узнал? Расслышал?

– Порядок! – Жора быстро записал какие‑то цифры на листке бумаги, лежавшем на пульте управления, и резко повернул штурвал; звездолёт помчался в противоположном направлении. – Я ж тебе говорил, что мы летели не туда! – со смехом сказал Жора.

– Не может быть, – ответил Толя, – это…

– Точно говорю. Слушайте, что вам говорит ваш ужасный, неисправимый Обжора: через двадцать дней мы будем на Земле, и поэтому разрешаю вам с сегодняшнего дня брать не по одному, а по три тюбика…

– Так много? – сказал Толя. – Объедимся.

– Кому много, может отдавать мне! – под общий хохот сказал Жора. – Ну, сменяйте меня, я ведь не командир и не хочу им быть, я хочу одного, сами знаете, чего – туда, вниз… – И Жора показал пальцем в том направлении, куда с сумасшедшей скоростью мчался звездолёт… И ещё вот что могу сказать вам по секрету: Земля, оказывается, все время следила за нами, пока мы не выключили энергосистему корабля…