Поиски желающих

– Не огорчайся так, успокойся, – шепнул ему на ухо Толя. – У меня есть идея, и очень важная… Мы… Мы с тобой отважные и решительно ничего не боимся! Мы… Мы должны сами улететь, чтоб все увидеть своими глазами и на деле доказать, какие мы… Улетим? Улетим, а?

– Куда? – не поняв его, тоже шёпотом спросил Колёсников и, подчиняясь Толиной руке, полуобнявшей его, пошёл в угол двора, к гаражу.

– К другим планетам и мирам! – задыхаясь от волнения, прошептал Толя.

– То есть… улететь с Земли?

– Ну конечно!

– А на чем? – трезво прервал его Колёсников. – И кто же нас просто так пустит?

– А мы и спрашиваться не будем! Ты ведь уже улетал за Солнечную систему, у тебя есть большой опыт… – Толя оглянулся, наклонился к нему и горячо зашептал: – Я уже давно все продумал и только… только боялся. Не мог же я один!.. Ты ведь сам говорил, что даже грудной младенец сумеет…

– На «Звездолёте‑100»! – вскричал Колёсников. – Ты гений! Идёт! Он стоит на космодроме и готовится к новому рейсу. Я возьму у дяди Артёма ключ от него, изготовлю для нас другой, и, когда корабль целиком заправят всем, что нужно для полёта, мы в него и влезем… – Его глаза прямо‑таки полыхали от радости. – И тогда все узнают, на что мы способны!

– Узнают! – подхватил Толя. – Мы им докажем! Мы залетим дальше всех и увидим удивительные, невиданные планеты… Правда? – И, не давая Колесникову ответить, сказал: – Но ведь нас только двое, а экипаж, как ты говорил, должен состоять из…

– … пяти человек, – подтвердил Колёсников. – И не меньше. Надо, чтоб это были ребята – высший класс! Храбрые, знающие, спокойные…

– Первого берём Альку, – сказал Толя. – Он ничего не боится, очень добрый и хороший товарищ.

– А ты в этом уверен? – заметил Колёсников. – Он очень нервный и даже не сумеет разобрать и собрать самого простого робота…

– Ну и что? – возразил Толя. – Зато он великолепный художник!

– А кому от этого польза?

– Да ты в своём уме?! – Толя с недоумением уставился на Колесникова.

– Это нужно всем… И он замечательный, он преданный! И его дедушка работает на космодроме…

– Вот это важно! – сказал Колёсников. – Впрочем, нет, обойдёмся без его дедушки и без Альки… А что, если Ленку? – внезапно спросил Колёсников, с трудом сдерживая улыбку.

Леночка, кажется, была единственным человеком, к которому он неплохо относился, хотя она тоже была выше его ростом. Где там неплохо! Похоже было, что, крутясь вокруг неё и катая её на своей технике, уводя, отвлекая её от других ребят, он хотел подрасти, возвыситься хотя бы в собственных глазах и доказать всем, что и при маленьком росте можно быть ловким, удачливым и понравиться красивой девочке.

– Девчонку? Нет, я против… – заявил Толя, отводя глаза. – К тому же она теперь…

– Что она теперь? – быстро спросил Колёсников.

– Ни на кого не смотрит.

Губы Колесникова вдруг разошлись в широкой улыбке.

– Уж если Алька не подходит, – начал Толя и запнулся от этой неожиданной улыбки, – так она… Она…

– Хорошо, я согласен на Альку, – сдался наконец Колёсников. – Но чтоб и её включить в экипаж…

– Включим, – сказал Толя. – А кто пятый? И захотят ли они полететь?

– Пятого найдём… Поговори пока что с этими… Ты человек вежливый, обходительный, тихий, а я только напорчу…

«Уж это точно», – подумал Толя и стал размышлять, как завести с ребятами разговор, с чего начать. Он даже ночью проснулся и все думал о том же. Вот если б Серёжка был сейчас не на своём Марсе, а Петя Кольцов, весельчак и насмешник с вечно растрёпанными волосами, не в Хрустальном, а добрый и мягкий Андрюша Уваров не на своих дальних раскопках, – все было бы легко…

Не нужно было б их уговаривать: сразу б согласились лететь с ним! А вот в Альке Толя не был уверен до конца…

Утром он пораньше встал и вышел во двор. Он хотел перехватить Альку с отцом. Однако, выйдя из подъезда Толя смутился, увидев у платана Жору. Жора время от времени позевывал и поглядывал вверх. Волосы его были тщательно расчёсаны набок, рубаха аккуратно заправлена. Вдруг Жора перестал зевать, и с лица его исчезли даже остатки сна…

Конечно же, в окне появилась Леночка. Ну как Жора не понимает: она всегда посмеивается над ним, над его аппетитом и бездельем, а он…

Толе вдруг стало неловко: ещё подумают и про него…